Они переглянулись, потом Вера сказала:

– Илья работает здесь, в институте математических проблем биологии.

– Ого, вот это голова, я даже осознать не могу, какие в биологии математические проблемы есть.

– Ну, например…

– Не надо, Илюша. Я – фольклорист.

– Фольклорист? – спросил я. – Это интересно.

Я подумал, ну, раз ты фольклорист, может, тебе будет легче принять, что дочь твоя, как в сказке, мертвая, но живая. И я спросил:

– Знаете, что за поверья такие, в которых покойники встают?

Вера удивленно вскинула брови. Потом она принялась мне рассказывать про заложных покойников – не много я нового узнал, кроме названия. Да и название ненастоящее – так только в какой-то одной области их называли, потому как закладывали гроб камнями, и название это распространил на все явление какой-то ученый из девятнадцатого или даже двадцатого уже века.

А так, выяснилось, в каждой избушке – свои погремушки, и в каждой области, а то и в каждой деревеньке свои водились представления о том, почему встают покойники, и как их уложить. Узнал зато, что, по некоторым поверьям, эффективны против мертвецов холодное железо или огонь. Ну, мнения разнятся, подумал я, но на практике попробовать можно все – лишь бы что-нибудь работало.

– А от чертей? – спросил я. – Что помогает?

Вера увлеклась, а Илья Борисович смотрел на меня, словно бы старался разглядеть, какой я на самом деле – это как-то очень трогательно у него выглядело.

– Тут мнения тоже разнятся, – говорила Вера. – Вообще-то они не любят мяту, лук и, главное, ладан. Холодное железо тоже бывает эффективно.

Я сказал:

– Вот у вас работа – как в книжке фантастической.

Она сказала:

– В основном мы строим свои знания на ответах респондентов. Нас интересует, как элементы низшей мифологии живут в современном мире.

– Еще как живут!

Мы еще потрепались про всяких домовых (не отрицаю, но не сталкивался), а потом разговор опять вернулся к Тоне.

Илья Борисович спросил: