– Святки? – спросила Анжела. – Это как старый Новый год?

– В народной культуре, – сказала Тоня, – Новый год не так активно праздновался в досоветскую эпоху. Куда более значимым праздником было, конечно, Рождество.

– Но как-то же он праздновался, – сказала Анжела.

– Не совсем понятно, когда Новый год у древних славян традиционно праздновался, возможно, в марте, это и понятно – он был связан с течением естественного сельскохозяйственного цикла. Затем праздновали в сентябре – не к началу, а к концу естественных природных циклов. Идея праздновать Новый год посреди зимы на первый взгляд странная. Петр I таким образом старался приблизить времяисчисление к европейскому. Но Новый год попадал на куда более важный период – святки. Праздничные дни между Рождеством и Крещением. Первые дни святок очень светлые, радостные. Колядки, гадания, угощения. А вот дальше, чем ближе к Крещению, тем ночи считаются страшнее и опаснее. В некоторых областях вторая половина святочных вечеров называется страшными вечерами. В это время граница между живыми и мертвыми становится тонкой. Это пограничный период: темный, зимний период перед тем, как солнце отчетливо станет сильнее. Поэтому в этот период гадают, и поэтому в этот период мир живых и мертвых сближается. С четырнадцатого, кажется, начнется как раз страшная половина святок. А сейчас – догуливают веселую. Кстати, языческий корень праздника – не столько праздник смены года как таковой, хотя позже стал ею считаться – сколько праздник рождения солнца, молодого солнца, еще слишком слабого, чтобы греть. Я думаю, что раньше он праздновался где-то около зимнего солнцестояния – в солнцеворот. Это ведь и есть рождение нового солнца. Просто потом все сдвинулось.

– Век живи – век учись, – сказал я. – Ну, рождение солнца, по мне, довольно новогодняя штука.

– Да, – сказала Тоня. – Немного по-новогоднему. Но еще темно. Еще нет никакой смены сельскохозяйственного сезона. Это праздник предначала – поэтому у него есть благая и неблагая стороны.

Анжела сказала:

– Тоня, такая ты умница.

– Да, спасибо. Виктор говорит, что моя мама – фольклорист, может быть, я узнала это от нее. Я не помню.

– А ты чувствуешь себя могущественнее в святки?

– Да нет, как обычно.

Она почему-то напряженно вглядывалась в толпу, я пытался увидеть то, что видит она, но не мог – гулянья, радость, вспышки красного, белого, зеленого, синего, танцы, крики, песни. Диковатое и разухабистое веселье. Было в нем что-то такое подлинное, глубинное, почти, может, даже злое. Я заметил, что полушубки у мужчин вывернуты шерстью наружу, и еще заметил людей в масках коз и медведей – прямо очень и очень реалистичных.