Я поставил Тоню обратно, она вскрикнула.

– Ой!

Потом опять засмеялась.

Теперь-то мне было ясно, что в той веселенькой, пестрой толпе мертвых действительно было в достатке – в своем странном, пьяном кружении мне даже показалось, что я видел одного, чья голова держалась на ненадежном прицепе кожи и растянутых мышц, а кость была подломлена, как деревце.

Ну, впрочем, может оно мне и показалось – вообще-то ни за что не могу ручаться на том гулянье.

Я потащил девчонок есть, я был жуть какой голодный. Мы выстояли очередь за гусем в яблоках, взяли еще медовухи и каких-то баранок и сухарей – домой.

Потом Тоня сказала, что хочет леденец. Стоим, короче, в очереди за карамельными петушками, тут вижу – мальчишка один, лет ему одиннадцать было, наверное.

Он грыз леденец и смотрел на гуляющих. К его пушистой шапке были приделаны оленьи рожки. Выглядел он, мягко говоря, потерянным. А черты его лица, бледность и некоторая болезненность напомнили мне об Антоне. У них на самом деле имелось некое сходство. Вот я клянусь, в первую секунду я подумал, что это брат мой, только такой, каким был много лет назад, вдруг передо мной – потом прошел обман зрения, но странное ощущение осталось.

Я подошел к нему.

– Здорово, братик, – сказал я. – Где твои родители?

Он поднял на меня взгляд, потом вытянул руку и указал в толпу.

Тоня осталась в очереди, зато Анжела подошла.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Мальчик ответил:

– Олег.

– И ты не потерялся?

Он покачал головой. Я подумал, что доставать ребенка не буду, но пригляжу, чтоб его забрали. А вот Анжела не отставала.

– Ты выглядишь так, как будто потерялся.

Олег молчал. А потом он вдруг сказал:

– Солнцеворот.