– Ну, погуляли хрен пойми на каком празднике, пора и честь знать.

Анжела сказала:

– Классно, что поехали! Я же говорила, будет круто! Отличный, суперский день!

Я нащупал в куртке гондоны, наклонился к Тоне и спросил:

– Слушай, у меня тут мысль: давай сегодня потрахаемся уже по-настоящему, гондоны есть, если что.

Тоня уставилась на меня, всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность. Я уже и забыл, сколько мороки с целками.

Поехали домой, а дома после матери, конечно, осталась грязная сковорода в подтеках жира. Анжела сказала:

– Фу! Хоть иногда бы мыли!

Я сказал:

– Мы и моем. Это мать моя.

Анжела захлопнула рот, я замочил сковороду и поставил чай, Тоня выложила баранки и сухарики. Изредка она посматривала на телефон. Может, решалась родителям позвонить. Стоило бы. Что они думали о ней? Что она наркоманка? Что она родила? Что ее шиза разбила? Что у нее СПИД? Да мало ли. Может, все сразу.

А Тоня ни в чем не была виновата.

Я сказал:

– Да позвони ты им. Скажи, как есть. Скажи, почему не можешь увидеться.

И снова заползла ко мне мыслишка – запродать душу свою Хитрому, смелому и самому сильному. Я задумчиво потрогал ладанку под тельником.

Анжела спросила, в чем проблема, и Тоня вкратце рассказала.

– Кошмар какой, – сказала она. – Ты должна рассказать им всю правду.

– Я боюсь.

– Да ты хоть представляешь, что они пережили? Они, может, думают, что ты ненавидишь их. Витя, ты их видел, да? Они хорошие люди.

– Славные.