- Я разберусь, - устало отозвался Автюхович.

- Разберись, да по тщательней. Возьми эти письма и проведи служебное расследование. Мы не имеем права держать в наших рядах нарушителей дисциплины! Милиция не богадельня. Вспомни, что говорил на коллегии министерства комиссар милиции.

Сергей отступил. У него не было ни желания, ни сил говорить с Абдурахмановым. «Может, я действительно, уйдя от Крупилина, бродил по улицам и искал автомашину? Но откуда взялся Зияев? Почему он до сих пор ничего не сказал мне? Мы же каждый день встречались. Какой я дурак все-таки!»

Он только сейчас по-настоящему понял, чем это все может кончиться. Нет, нет, только бы не уволили с работы! Только бы разрешили ему остаться в отделе! Он готов выполнить любое задание. Какое бы оно ни было. Сколько бы времени ни потребовалось для этого. У него все лучшее было связано с милицией. Она пришла к нему на помощь в самый тяжелый для него период, когда он ни во что уже не верил…

- Побеседуем, Голиков?

К нему подошел Автюхович. В его руках были письма. Он, должно быть, уже прочитал их.

- Побеседуем, Якуб Панасович.

- Пойдем!

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ 1.

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

1.

Катя Мезенцева собиралась в больницу. Сегодня она работала во вторую смену - с двенадцати до восьми часов вечера. Она стояла у трюмо и неторопливо расчесывала волосы. Они падали на ее полуобнаженные плечи и лились мягкими волнами. У нее был усталый, беспокойный вид: события минувшей недели не мало принесли ей неприятностей.

Из кухни, то утихая, то снова становясь громким, доносился разговор. Там о чем-то спорили отец и Анатолий. Голос отца был спокоен, Анатолий, очевидно, нервничал. Его хрипловатый бас врывался в отцовский голос неожиданно и порой звучал так сильно, что в нем тонули все звуки, долетавшие сюда с улицы.

«Когда это кончится?» - тоскливо подумала Катя.

Она отошла от трюмо и остановилась у открытого окна, задумчиво глядя перед собой. На улице было много солнца. Деревья стояли неподвижно. Листья, покрытые толстым слоем пыли, тянули к земле сгорбленные ветки. Небо без единого облачка, будто вылитое из стали, уходило за деревья и дрожало, подернутое прозрачной белой пеленой. За дорогой, у небольшого глинобитного домика, стояло несколько женщин. Среди них виднелась крупная фигура Людмилы Кузьминичны. Неверова что-то рассказывала, сильно жестикулируя руками.

«На кухне - оратор, на улице - оратор, куда от них деваться? - нервно усмехнулась Катя и торопливо закрыла окно. - Нет, надо что-то решать, и чем быстрее, тем лучше. Нельзя жить раздвоенной жизнью. Не сходить ли после дежурства к Сергею? Эх, Сережа… Хватит ли у него терпения выслушать ее? Пожалуй, он и слушать не станет. Зачем она нужна ему… Он теперь и руки не подаст…»