Потом медленно повернула голову…

И увидела, как, мелькнув, исчезает за углом подол длинного струящегося черно-желтого платья.

Кто это?

И как эта женщина прошмыгнула мимо меня?.. Ведь, прежде чем исчезнуть за углом, она должна была пройти мне навстречу…

Я в смятении заглянула за угол, но увидела лишь тусклый коридор, дверь кабинета и лампочку над ней.

Неверными шагами подошла к кабинету и прислонила глаз к замочной скважине.

Статная женщина довольно высокого роста стояла перед столом директора ко мне спиной и резко жестикулировала.

До моих ушей донеслись обрывки ее речи, но слов разобрать было невозможно. Наконец, женщина обернулась.

Марианна!

Марианна, но какая!

Ни седины — каштановые волосы убраны в строгую высокую прическу, — ни мешков под глазами: наоборот, они сверкают, как алмазы! На белых, точно фарфоровых, щеках — нежный румянец. Почти до шеи спускаются серьги — длинные цепи с крупными опалами на концах. Вот из широкого шелкового рукава выскользнула изящная рука, зазвенев браслетами, и положила что-то на стол. Марианна двинулась к двери. Я ринулась под лестницу, в скрывающую темноту.

Дверь открылась, и из нее хлынула пустота и легкий ветер. Он коснулся моих колен, будто погладил их мягким языком, и унесся за поворот.

Без чьего-либо участия дверь захлопнулась, и я увидела, как ускользает за углом летящий шлейф желто-черного платья.

В ту же секунду бар содрогнулся от мощных аккордов на сцене — Лилька начала свою рождественскую программу.

Я миновала коридор и зашла в подсобку, из которой неудачно наблюдала за посетителем в шляпе.

Здесь нужно переодеться.

Я скинула растоптанные туфли на каблуке и начала натягивать бесшумные спортивные тапочки.

Душа внутри тела тряслась, как под током.

Одна из стен комнаты, в которой я находилась, граничила со стойкой, и очень хорошо был слышен голос певицы, выводивший лирическую рождественскую балладу. Я прислонилась к ней, чтобы было удобней обуваться. В кармане что-то легонько хрустнуло.

Мешочек с бабушкиным оберегом!