Пожалуй, уже пора его надевать.

Я сунула руку в карман и сжала мешочек в руках. Неожиданно центр комнаты осветился. Даже вечно темные, страшные углы, куда никогда не доходил свет, высветили свои кривые контуры.

Все еще держа мешочек в кармане, я потянула тесьму, расширяя его горлышко…

«…с каждой минутой эта вещь теряет силу…»

Я отдернула руку.

Нет, пожалуй, еще рано.

Чтобы не поддаться искушению, я бросила талисман в маленькую сумку, прикрепленную под халатом к поясу джинсов.

Каморка вновь потемнела; свет еле чадящей лампочки оборвался возле углов, оставив их спрятанными в беспросветной черноте.

В самом дальнем углу шевельнулась какая-то смутная тень…

Я распахнула дверь и вместе со шваброй и ведром очутилась в переходе.

И попала в объятия полной и теплой поварихи.

Она была в строгом костюме — длинная прямая юбка и пиджак. Вечного поварского колпака на Лидии Никитичне не было, а кучерявые волосы пахли каким-то пряным ароматом.

И она как будто тоже помолодела.

— Скоро начинаем, — шепнула она и резво, как будто ей было двадцать лет, побежала по лестнице в кухню.

«Ужас, — подумала я, напряженно проталкивая воздух внутрь себя, — я никогда его не узнаю. Как же можно его узнать?..»

Скоро начинаем…

За то время, пока я занималась имитацией уборки, духота усилилась.

Я краем глаза посмотрела в зал, и у меня даже сердце захолонуло — он был переполнен! Все столы были сдвинуты и набиты битком. Посетители, тесно прижавшись друг к другу, о чем-то оживленно разговаривали громкими, возбужденными голосами. Раздавался звон бокалов, дикий гогот и пьяные выкрики.

За одним из столов было несколько пустых мест.

«Для персонала», — догадалась я.