За фигурой показались другие — я увидела черный силуэт крупной кошки с изогнутой спиной, и что-то еще, зашипев, протиснулось следом за ней.

И эта толпа начала подходить все ближе, ближе, ближе…

В этот момент я снова вспомнила жест посетителя в синей одежде — палец, приложенный к губам, — притихнув, отодвинулась к узкому высокому подоконнику и, держась за скользкие шторы, забралась на него босыми ногами.

Тени будто бы упустили меня из виду. Я увидела, как они, разделившись, ходят по комнате и обнюхивают каждый угол, не задевая подоконника.

Я замерла, стараясь не дышать. В какой-то момент самая огромная и страшная тень, напоминающая оскалившего пасть волка, прошла совсем близко и только чудом не зацепила мою вжавшуюся в стекло фигурку. Язык у волка вывалился наружу, и из пасти валил белый пар.

Я еще крепче ухватилась за шторы, еле умещая стопы на узенькой полоске подоконника.

Может быть, они уйдут отсюда?.. Надо только подождать. Я не произнесу ни звука, и они потеряют меня.

И подумают, что ошиблись.

И уйдут.

Главное — молчать.

Не издавать ни единого звука.

И в этот момент чьи-то маленькие острые зубки впились мне в щиколотку, и я, завизжав, рухнула с подоконника на пол прямо под ноги волку с вывалившимся языком.

И он посмотрел на меня. Я поняла, что тень меня увидела.

Но, вперив на меня жадно блестящие глаза, она не двинулась с места.

Не коснулась меня.

Может быть… все обойдется?..

Внутри, в солнечном сплетении, вдруг появилась тупая боль — будто что-то выворачивают и мучительно вытягивают оттуда наружу.

Теперь я уже не могла издать ни звука — горло было как будто перекрыто плотиной.

И что-то белое, похожее на легкий шелковый платок, взвилось надо мною — совсем невысоко; и еще плотно сращенное с телом, оно пыталось отделиться и переместиться в сторону замерших возле моих ног сгрудившихся темных силуэтов.

Я схватила это облако в руку, и оно светлым дымом просочилось меж пальцев, и неприятный смех раздался со стороны подоконника, где мое боковое зрение уловило головы кивающих мерзких цветов.