— Здесь мы вас покинем. Надеюсь, путешествие было приятным. Идите к выходу. Там вас встретят.

Дэвид вышел из машины и остановился у мраморной лестницы. Зеленый «паккард» тронулся в обратный путь.

Сполдинг простоял в одиночестве почти минуту. Если за ним следят, а это вполне возможно, пусть наблюдатель подумает, что величие здания изумило его. А еще Дэвиду хотелось оценить дом и с практической стороны — рассмотреть окна, крышу, подъезд. Он никогда не забывал заранее выяснить, как войти в здание и как из него выйти: всегда готовил себя к худшему.

Дэвид поднялся по лестнице и подошел к огромным толстым дубовым дверям. Там не было ни звонка, ни колотушки; впрочем, дверь тут же отворили. На пороге стоял Генрих Штольц.

— Добро пожаловать в Габихтнест, герр Сполдинг. В Ястребиное гнездо. Так метко, хотя и несколько напыщенно называется это место.

— Много птичьих гнезд повидал я, но такого — никогда.

— Пожалуй, я тоже. Пойдемте со мной. Герр Райнеманн ждет на балконе: вечера стоят чудесные.

Они прошли под вычурной, но красивой люстрой, мимо мраморной лестницы к сводчатому проходу в конце большого зала. Он вывел их на огромный балкон длиной во все здание. В левой части балкона была сделана небольшая площадка. Над ней протянулись толстые тросы. Площадка, очевидно, предназначалась для фуникулера, на котором можно было спуститься к реке.

Дэвид разглядывал роскошную обстановку, готовясь к встрече с Райнеманном. Но на балконе никого не было; Дэвид подошел к перилам и увидел в футах двадцати внизу террасу. И большой плавательный бассейн с подсветкой. Вокруг него стояло несколько столиков, укрытых зонтиками от солнца.

— Надеюсь, когда-нибудь вы найдете время приехать сюда и насладиться нашими простыми удовольствиями, полковник Сполдинг.

Необычный тихий голос вспугнул Сполдинга. Он обернулся. В тени у входа в холл стоял мужчина.

Райнеманн вышел на свет. Он оказался человеком среднего роста, с зачесанными назад без пробора прямыми седеющими волосами. Для своего роста он был несколько коренаст — можно было бы сказать «широк в плечах», если бы не брюшко. Руки у него были крупные, мясистые, и вместе с гем изящные, хотя винный бокал, который он держал, казался в них рюмкой.

Райнеманн сделал еще шаг, Дэвид разглядел черты его лица. Эрих Райнеманн был стар. Загорелую кожу испещряли тысячи морщинок, глаза почти скрывались в складках опухших век; безукоризненно сшитые пиджак и брюки предназначались человеку гораздо более молодому.

Райнеманн проигрывал в той схватке, победить в которой не могли помочь даже его миллионы.