– Доменика, – позвал он, не узнавая собственного голоса. – Ваш муж был мертв, когда я пришел сюда. Вы не думаете, что пора вызвать полицию?

Некоторое время он слышал только шум дождя и поскрипывание кресла-качалки, потом женщина выпрямилась и заговорила. В темноте он не различал ее лица, но дыхание было ровным, а голос ласковым.

– Возьмите мой фонарь, детектив. Он в кармане плаща. Сходите в подвал и найдите подходящий мешок. Если увидите веревку, прихватите и веревку.

Гарай

В апреле я получил письмо от Салданьи. Вот не думал, что он забрался так далеко – в Вальпараисо, ничего не знаю об этом месте, кроме того, что там родился Пиночет.

О Салданье я тоже знаю немного: он был единственным критиком, который написал рецензию на мою выставку. Написал, что мои женщины похожи на скелет голубого кита и что я заменяю масло смесью извести, муки и пастели. Знай он, что разносит в клочья божественного Понти, небось нашел бы что похвалить.

Увидев имя Салданьи на конверте с чилийской маркой, я глазам не поверил. Очень давно не получал бумажных писем, разве что открытки от тетки с юга, всегда одинаковые, как будто она купила сразу ящик на распродаже. Приезжайте в Чили, говорилось в письме, мой друг открыл здесь школу для одаренных детей, я буду преподавать историю искусства, нам нужен хороший художник с европейским взглядом на вещи. Много платить не будем, но комнату при школе дадим.

В конце говорилось, что он видел в сети невесть как туда попавшие работы с выставки и уверен, что это falsificação и что именно я приложил к этому руку. Кроме вас некому, написал он, раннего Понти я с ходу узнаю, даже по фотографиям. Золотые, зеленые, злые, ха-ха, черта с два, так называлась моя собственная статья в июньском номере «Público» за девяносто девятый год. Но выдавать вас я не стану. Желаю вам удачного аукциона!

Что ж, подумал я, любуясь чилийской маркой с парусником, ты идешь прямыми и кривыми путями, ты любишь ослиц и свежие смоквы, и, если злые мальчишки соблазняют тебя, ты говоришь просто и-а. Любимая цитата, еще со времен академии.

Самое время убраться из страны, но любопытство держит меня, как злой мальчишка, обеими руками за шею. Я должен увидеть, как мои работы продадутся за сундук с пиастрами кому-то из дебилов, живущих по формуле Ротшильда: треть капитала должна быть в недвижимости, треть – в ценных бумагах и треть – в искусстве.

Эти люди платят полмиллиона за усы и бородку, нарисованные еще одним дебилом на лице Моны Лизы. Скоро мои рыбы уплывут в аквариумы эшторильских и виламурских домов, где их повесят на просторные белые стены, не зная, что в этот миг таинственная известь Понти соединится со штукатуркой.