Я внимательно, в который уже раз, оглядел всех присутствующих.

— Что вы делали, уважаемые господа, большинство из вас, когда напряжение, которое она так искусно поддерживала, достигло апогея, что делало большинство из здесь присутствующих? Простите, я волнуюсь, может быть сейчас я волнуюсь больше, чем тогда, когда указывал вам на преступницу. Я волнуюсь, потому что мне придется сказать вам несколько очень неприятных слов. Вы хотели снять напряжение, господа, и считали, что лучшее для этого средство — рулетка. Я никогда в жизни не видел столько лиц, на которых бы так явно были написаны алчность, алчность и алчность. Это были не лица — это было одно сплошное воплощение алчности. На вас было больно смотреть, господа. Какое-то безумие.

Ответом мне было гробовое молчание.

— Вот зачем ей это было нужно, — сказал я. — Вы шли в казино и оставляли там огромные суммы. А она имела с них десять процентов. Она бы и так имела большие, по нашим понятиям, деньги. По нашим — я имею в виду меня, мою невесту Юлю и нашего друга Костю. Мы — журналисты, и денег у нас не так много. Может быть, поэтому мы не поддались этому соблазну. Но я не о том. Ольга Русакова не просто хотела денег. Она хотела иметь очень большие деньги. А то, что это было связано с огромным риском, только поддерживало в ней азарт, подогревало ее интерес, можно сказать, возбуждало ее желание вести смертельную игру. Она и оказалась смертельной.

На некоторое время воцарилось молчание. А потом Вероника Юрьева словно очнулась от оцепенения и сказала, обращаясь к Ольге:

— В старину, барышня, таких людей, как вы, называли авантюристами.

— А взрыв? — хрипло спросил Лева Яйцин. — Взрыв тоже она организовала?

— Нет, — ответил за меня Туровский. — На это я отвечу. Взрыв на совести этого господина, — он показал пальцем на Петуха Петра Петровича. — Ему захотелось провести пробу грунта. Его помощник Геращенко — инженер, он разбирается в механизмах. Взорвал так, чтобы мы опустились на дно. Он, Петух, еще не знал, что лодка уже принадлежит ему. То есть фирме «Нефтьсибирьинвест».

— Как это? — тупо смотрел на Туровского Лева.

— Очень просто, — развел тот руками. — «Нефтьсибирьинвест» скупила акции лодки. Что ты хочешь, Лева, акулы империализма есть акулы.

Лева посмотрел на мрачного Петра Петровича и процедил ему сквозь зубы:

— Акула… Какая он акула? Петух, тоже мне… Козел, он и есть — козел.

— Слава Богу, никто не пострадал, — сказала Вероника, и тут же смутилась. — Извините… Я имела в виду… Впрочем, извините.

И она замолчала, совсем уже смутившись. Я посмотрел на Зотова.