— Теперь не догнать! — с укором посмотрел на него Санька. — И народу на тех улицах..

— Домой пошли, — прервал его Степан и поддернул штаны. — Ты, маманя, тоже налаживайся. Нечего тут стенки подпирать!

— А хлеб? — недоуменно глядела на него мать.

— Не привезут, — отрезал Степан. — Время вышло.

— Нет уж, я постою... — вздохнула мать. — Дома-то ни крошки.

— Стой, если охота! — пожал плечами Степан и вразвалку пошел по улице.

Санька вприпрыжку бежал рядом...

Степан увидел Глашу издали. Она сидела на крыльце барака и, склонив голову к плечу, как-то сбоку, наверно, чтобы не слепило солнце, смотрела вверх, где две ласточки то стригли крыльями над самой крышей, то взлетали ввысь и исчезали в потоках света. Степан потоптался около крыльца и присел на ступеньку подальше от Глаши. Покосился на Саньку, откашлялся и спросил:

— Чего сбежала?

— Смотреть, как ты кулаками машешь? — не оборачиваясь, ответила Глаша. — Больно нужно!

— Никто и не махал! — обрадовался, что она не вспоминает о случившемся, Степан.

— А пуговицу где вырвал? — Глаша коснулась рукой ворота его рубахи.

Степан залился краской и отодвинулся на самый краешек ступеньки. Глаша сбоку посмотрела на него и сказала:

— А у тебя усы растут.

— Какие еще усы?! — растерялся Степан.

— Рыжие! — Глаша легко поднялась и ушла в дом.

Степан подпер языком верхнюю губу и скосил глаза вниз: никаких усов не было. Подошедший Санька с любопытством смотрел на него. Степан поймал его взгляд, опять откашлялся и пробормотал:

— Шалая...

— Кто? — хитро прищурился Санька.