— Да Глаха! — досадливо дернул плечом Степан.

Санька по-прежнему насмешливо щурился, но вместо того, чтобы прикрикнуть на него, Степан отвернулся и попросил:

— Закурить дай.

— Третий раз спрашиваешь, — напомнил Санька.

— Ну и что? — нахмурился Степан. — И пять раз спрошу! Ты в считалки со мной не играй — доиграешься!

— Ты чего? — попятился от него Санька. — Руки чешутся?

— А поди ты... — Степан поискал, что бы такое пнуть ногой, не нашел ничего подходящего, схватил обломок кирпича, с силой запустил через забор. Послушал, как кирпич глухо стукнулся где-то на пустыре, и опять уселся на крыльцо.

— Сам ты шалый! — отошел на безопасное расстояние Санька. — А то... «Глаха, Глаха!..»

— Замолчишь ты?! — привстал с крыльца Степан. Санька метнулся к сараю, взлетел на крышу, поднял за собой лестницу и с победным видом уселся у голубятни.

— Циркач! — усмехнулся Степан.

— А ты бешеный! — крикнул сверху Санька. — Моет, холеру подцепил!

Степан мрачно молчал. Вот жизнь!.. графе. Сидишь в каком-нибудь «Арсе» или «Паризиане» и смотришь на экран. Плывет лодочка, светит солнце, ивы клонятся к воде... Вдруг — трах-бах-тарарах! Гром, молния! Лодка вверх дном. «Спасите, погибаем!» Скрипка рыдает, пианино надрывается. Так и с Глахой! Жила во дворе и жила, что она есть, что нет, играла с мальчишками в расшибаловку, лазила по чердакам, коленки исцарапаны, заденешь — она в драку. И вот пожалуйста! Санька и тот зубы скалит. Хватит! Сегодня пойдет в райком, к дяде Ване Зайченко. Пусть отправляет на фронт с рабочим отрядом. Не отпустят — сам сбежит. Под вагоном, на крыше... Все равно!

— Степа! — окликнул его Санька.

— Ну? — отозвался Степан.

— Гляди! Видал фигуру?

Сначала Степан увидел овчинный треух. Это в июле-то! Из-под треуха падала на лоб льняная челка волос, виднелись голубые щелочки глаз, как мукой припорошенные белыми короткими ресницами, вздернутый нос, круглые щеки — поросенок какой-то молочный! Пиджачок на нем с чужого плеча, вместо онуч — солдатские портянки, новенькие, неразношенные еще лапти. В руках он держал фанерный чемодан, к нему веревкой были привязаны большие, аккуратно подшитые валенки.

Паренек в треухе постоял у ворот и нерешительно двинулся к Степану. Степан, заложив ногу за ногу, развалился на крыльце и, прищурясь, смотрел на него.

— Это какой дом будет? — спросил паренек.

— Деревянный, — ответил Степан.

Санька наверху фыркнул. Паренек неодобрительно покосился на него и сказал Степану: