— Это кто темный? — обернулся к нему Федор. — Я, что ли?

— Факт, ты! — бросил кисть в ведерко с мелом Степан. — Раз в Союз не вступаешь, нечего тебе здесь делать.

— И без Союза вашего проживу, — буркнул Федор. — А ты мне не указ.

— Брось Степа... — миролюбиво заметил Санька. — Мешает он тебе? Чего ты взъелся?

Степан промолчал. Он и сам толком не знал, за что так невзлюбил Федора. Ну, в тот первый раз, на дворе, он полез с ним в драку за дело. Голодуха, а этот куркуль сало наворачивает! Да еще сундук свой открыть боится, тянет из-под крышки. Крохобор! Потом, когда услышал, что у Федора отца на фронте убило, а мать умерла, ему вроде стало его жалко и он готов был пойти на мировую. Подрались и подрались. Делов-то! Но Федор всех сторонился, промышлял случайными заработками, где и сколько заработал, помалкивал, всегда украдкой жевал что-то, а когда жевал, торопился так, что чуть не давился. Боялся, что отнимут у него жратву, что ли? И потом был он какой-то уж очень услужливый. Как половой в трактире! И боялся всего. Ресницами моргает, за треух свой хватается, чуть ли не кланяется. Любой контре услужить готов, лишь бы пузо свое набить. И чего с ним Колыванов нянчится? Добренькие все больно стали!

Степан взялся за край кумачовой полоски, чуть встряхнул, проверяя, не осыпается ли краска, и приказал Саньке:

— Давай гвозди!

Санька покорно поплелся за гвоздями и молотком, принес их Степану, поднял один конец лозунга. Степан взялся за другой, приложил к стене, крикнул Глаше:

— Глаха, посмотри!.. Прямо?

Глаша прищурилась и скомандовала:

— Повыше!.. Пониже!.. Все. Прибивайте!

— Раскомандовались... — фыркнул Федор.

— Чего, чего? — переспросила Глаша.

— Проехало... — пробурчал Федор.

— Я ведь сейчас слезу, — сказала сверху Глаша.

— И чего будет? — поинтересовался Федор.

— Вот по спине и проедусь! — пообещала Глаша.

— На тебя похоже! — отошел подальше Федор, посмотрел оттуда на плакат, долго шевелил губами, потом повторил вслух: — «Трепещите, тираны!!» — Подумал и мрачно спросил: — Про себя сочинили?

— Не про тебя же! — отозвался Степан.

— Ясное дело, не про меня, — согласился Федор. — Кто здесь тиран? Ты!