Заблоцкий протиснулся в узкую щель между створками ворот, по стенке, чтоб не видели из окон, дошел до железного козырька над подъездом, нырнул в дверь и начал торопливо подниматься по крутым ступеням черной лестницы.

— Почему так поздно зажгли лампу? — Заблоцкий снял фуражку и вытер лоб платком.

— Я был не один... — пробормотал Стрельцов.

— Девицы! — пренебрежительно фыркнул Заблоцкий.

— Женя Горовский... Гимназист... Сочинял воззвание к молодежи, — объяснил Стрельцов, и, словно это могло оправдать его в глазах Заблоцкого, добавил: — В стихах!

— Неужели нельзя было отделаться от него раньше? — остановился на площадке третьего этажа Заблоцкий. — А если бы он еще час марал свои вирши?

— Как-то неловко было... — возился с ключами Стрельцов.

— Сказал бы я вам, что ловко, а что нет! — отстранил его Заблоцкий и первым вошел в кухню.

— Я принесу свечу, — шагнул следом за ним Стрельцов.

— Не надо.

Заблоцкий вынул из кармана коробок и, одну за другой зажигая спички, прошел коридором, потом, через кабинет, в столовую.

— Там прохладно, Вадим Николаевич, — предупредил Стрельцов.

— Это прибавит вам бодрости, — съязвил Заблоцкий.

Он подошел к окну, передвинул лампу на середину и вывернул поярче фитиль.

— Вы кого-нибудь ждете, Вадим Николаевич? — осторожно спросил Стрельцов.

— Я никогда никого не жду, — жестко сказал Заблоцкий. — Если меня не вынуждают делать это! За оружием приходили?

— Нет. Никого не было. — Стрельцов даже не скрывал своего страха. — А если вдруг обыск? Я боюсь, Вадим Николаевич!

— Пейте валерьянку, — посоветовал Заблоцкий. — Винтовки спрятали?

— Да.

— Где?