— В ванне.

— Идиотство!

— Но туда не заходят, Вадим Николаевич!

— Зайдут, — пообещал Заблоцкий. — И перепрятывать будет уже поздно.

В дверь черного хода постучали.

— Не открывайте! — приказал Заблоцкий и прислушался.

В дверь постучали еще раз. Осторожно, но настойчиво. Стук был условным: три раза подряд и два с перерывом.

— Дайте лампу.

Заблоцкий взял из рук Стрельцова лампу, быстро прошел через кабинет и вышел в коридор.

Стрельцов заторопился за ним, задел в темноте вазу, и она с грохотом полетела на пол.

— Что там у вас, Стрельцов? — крикнул из коридора Заблоцкий.

— Фамильный фарфор, Вадим Николаевич, — отозвался Стрельцов. — Ваза и еще что-то... Вдребезги!

Женька заворочался во сне, но Стрельцов уже шел по коридору к кухне.

«Как близко стреляют...» — подумал Женька, открыл глаза и чуть не закричал от испуга: он был заперт в какой-то тесной клетке! На уровне головы виднелась деревянная стена с ввинченным в нее кольцом. «Для цепей!» — решил Женька. Локти упирались в другие две стенки, за спиной была третья. С трудом он сообразил, что во сне сполз с кресла и голова его теперь упирается в тумбу письменного стола. Кольцо это от ящика, с боков — подлокотники, а сзади — спинка кресла. Женька потер занемевшую шею и решил, что пора выбираться на свет божий, но в коридоре послышались шаги и приглушенные голоса. Сейчас сюда войдут люди и увидят, что он выползает из-под стола, как последний пьяный забулдыга. Позор! Женька опять спустился на пол.

В кабинет вошел Заблоцкий, высоко поднял лампу, огляделся и обернулся к стоящим в дверях женщине в клетчатой накидке с пелериной и человеку в темном пальто и шляпе.

— Никого! — сказал Заблоцкий. — Вам показалось, Павлов.

— Пуганая ворона, говорят... — усмехнулась женщина и откинула вуаль на шляпке.

— Мне не до шуток! — огрызнулся Павлов. — На Литейном засада, на Рождественской тоже... И фельдшер не вернулся!

— Мог задержаться на той стороне, — пожала плечами женщина.

— А если взяли?