Она никак не реагирует.

Мы идем кратчайшей дорогой через сады. Приходится двигаться медленно, чтобы мужчины могли держать Туне, не причиняя ей боль. Опять же на пути постоянно попадаются заросли вереска.

Пройдя между двумя похожими как две капли воды домами, мы выходим на следующую улицу. Зеленая бабушкина дверь сразу бросается мне в глаза. Она по-прежнему слегка приоткрыта после того, как Роберт чуть ли не силком тащил меня через нее наружу.

– Там, – говорю я Роберту и Максу.

Все вокруг выглядит точно так же, как и вчера.

Неужели мы совсем недавно были здесь? День назад… День и ночь…

Я прижимаюсь к стене, пропуская Макса и Роберта с Туне, и закрываю за ними дверь.

Воздух внутри затхлый, но теплее, чем снаружи. Дверцы шкафов в кухне, находящейся слева от нас, по-прежнему стоят открытыми после нашего вторжения.

Я тешу себя надеждой, что там еще остались хоть какие-то продукты; да, у меня такое чувство, словно я никогда больше не захочу есть, но тело требует еды. Еды, и сна, и темноты. Самых примитивных вещей.

– Как мы поступим с ней? – нарушает тишину Макс. Он говорит почти шепотом, словно боится, что Туне услышит. Я понимаю его.

Переведя дыхание, наклоняюсь к Максу, подальше от травмированной ноги Туне; я не могу смотреть на нее.

– Запрем на втором этаже. – Эти слова режут слух мне самой. – По-моему, на двери одной из спален есть замок.

– О’кей, – ворчит Макс, кивая.

Я наблюдаю за ними, пока они поднимают Туне по лестнице, и все время боюсь, что она снова начнет вырываться, упадет и поранится; но Туне идет с ними, не пытаясь сопротивляться.

Маленькая гостиная – единственное помещение, где я еще не побывала в прошлый раз. Она находится прямо за кухней; ее убранство составляют обитый цветочной тканью уродливый мягкий гарнитур, стоящий прямо напротив дверного проема, и небольшой изящный обеденный стол, расположенный справа от него. Стол накрыт вышитой скатертью. Когда, почти шестьдесят лет назад, Эльза расстилала ее, свежевыстиранную и хорошо отглаженную, яркие цветы по краям скатерти наверняка радовали глаза и создавали приятную атмосферу в комнате; ныне же краски поблекли от солнца и узор еле виден. Два окна здесь разбиты, причем одно из-за ветки яблони, которая, выдавив стекло, уже немного торчит за край рамы, а середину скатерти уродуют большие черные пятна плесени, еще более усугубляющие общую картину.

Я осторожно сажусь на один из двух диванов. Они также сильно пахнут плесенью… или это скатерть так пахнет? Пожалуй, набивку мебели постигла та же беда.

Сиденье жесткое и сырое; сначала мне кажется, что ткань лопнет под моим весом, но она выдерживает меня. Я отклоняюсь на жесткую спинку и смотрю на противоположную стену.