Солсбери бросился к Макгрею и схватил его за грудки.

– Вы отведете нас к тем бумагам! Ты отведешь – иначе я сам вырву каждый из тех проклятых девятнадцати ногтей, что у тебя остались!

Макгрей поморщился, ибо премьер-министр не раз оросил слюной его лицо.

– Неа, не отведем. – Он посмотрел на Викторию: – Вы позволите нам уйти, а мы позаботимся о том, чтобы те бумаги никогда не были обнародованы.

Виктория запрокинула голову, словно кто-то придавил ее к спинке кресла. Рот ее едва шевелился, когда она заговорила, лицо почти застыло в гримасе неверия.

– Вы шантажируете королеву…

– И не одну, – добавил Макгрей, а потом процитировал меня: – Опорочена будет половина монархических династий Европы. От Габсбургов до Романовых…

– Это государственная измена, – задыхаясь и заламывая руки, перебила его Виктория.

Макгрей прищурился.

– А точно ли это измена, если трон не принадлежит вам по праву?

– Измена! – повторила она, набрала в грудь воздух и завопила пуще прежнего: – Измена! Измена!

И смела со стола добрую половину бумаг, плеснув чернилами на алый полог шатра.

– Скандал будет такой, что в сравнении с ним шумиха из-за Джона Брауна покажется прогулкой в Блуд-шире.

Королева хватала ртом воздух, словно рыба. Я подошел к Макгрею и шепнул ему: