Тремейн сложил листок, убрал обратно в конверт и сунул его в карман.
— Тебя все еще любят? — насмешливо спросила Одри.
Дикки пожал плечами.
— Так она говорит, — беспечно откликнулся он. — Так она говорит.
V
V
Гораздо позже, у себя в каюте, Дикки перечитал письмо снова. Содержание было совершенно очевидным: Святой решил выполнить свою часть работы, передвигаясь на самолете. Ссылка на Эгейские острова, очевидно, не имела отношения к делу — откуда тому было знать, что маршрут «Корсиканской девы» приведет ее как раз в те места? Однако упоминание субботы, похоже, означало, что Святой будет ждать сигнала именно с этого — то есть завтрашнего — дня.
«Береги себя» в расшифровке не нуждалось, а вот «одиннадцать часов» и «двенадцать» сбивали с толку. «Пока доберусь, будет уже двенадцать» можно было понять так, что, поскольку с аэроплана дожидаться сигнала придется с большой дистанции, чтобы не выдать себя шумом моторов, пройдет около часа, прежде чем Святой прибудет сюда. Но почему указано именно такое время? Ведь они договаривались, что сигнал надо подавать в полночь или в четыре утра…
После долгих раздумий Дикки решил, что либо он пытается прочесть между строк слишком много, либо — что выйти на связь можно и часом раньше. «С красными от слез глазами» он истолковал так, что сигналить о чем-то тревожном нужно красным светом. В карманном фонарике имелись сменные цветные стекла.
Последняя фраза била прямо наповал. «Верю в тебя». Не в бровь, а в глаз. Саймон никогда не встречал Одри Пероун. И разумеется, прилагал все усилия, чтобы друг не сбился с пути.
Дикки медленно скомкал листок в шарик, задумчиво катая его между ладонями, потом взял конверт и тоже смял. Хиллоран определенно вскрывал его, отпарив, а потом запечатал снова, прежде чем вручить, — в этом не было ни малейшего сомнения. Подойдя к иллюминатору, Тремейн швырнул шарик далеко в темную воду. Потом разделся и улегся на койку, но никак не мог успокоить разум и заснуть. Ночь стояла душная и жаркая. Поступавший снаружи воздух теплой волной ласкал лицо. Разогнать зной электровентилятором не получилось — Дикки попытался, но облегчения это не принесло.
Полтора часа он лежал, задыхаясь от жары, затем встал, надел тапочки и тонкий шелковый халат и вышел на палубу. Растянувшись в длинном плетеном кресле, Тремейн закурил сигарету. Здесь было прохладнее. Мягкий шум и плеск морской воды, рассекаемой носом яхты, успокаивал. Спустя некоторое время наконец накатила дремота…