Взамен Игнасио помнил, что как минимум раз в неделю обязан возить жену в Элисондо. Выпить кофе, перекусить в кондитерской, нанести несколько визитов, поглазеть на витрины… Постоять на улице Сантьяго напротив церкви. Сейчас его жена болтала с Энграси, подругой детства, пока Игнасио время от времени кивал, не обращая внимания на разговор и наблюдая за племянницей Энграси. Это была худенькая высокая девочка лет десяти-двенадцати. Она перепрыгивала по квадратикам тротуарной плитки, мокрой от вечернего дождя, будто играя в невидимые классики; время от времени поднимала голову, смотрела на тетю и продолжала свою тихую, одинокую игру. Игнасио нравилась Амайя. Обычно они с Джоксепи не любили чужих детей, только своих. Чужие казались Игнасио буйными, дикими и избалованными. Но эта девочка была другой. Однажды он сказал об этом Джоксепи, и та ответила: «Бедняжка сильно страдала. У ее матери плохо с головой, и, хотя у нее три дочери, она по неизвестной причине не любит с самого рождения только эту девочку».

Игнасио знал, что она имеет в виду. Он вырос на ферме. В природе среди животных случалось, что мать без видимой причины отвергала своего детеныша, оставляя его умирать от голода, холода и отсутствия заботы. Иногда животные вели себя жестоко, подчеркнуто опекая одних детенышей и забивая других. Он знал, что выˊходить отвергнутого детеныша — работа не из легких; иногда это удавалось, но в большинстве случаев все заканчивалось смертью малыша, который, чувствуя себя ненужным, будто бы приходил к выводу, что его судьба — умереть.

Амайя нравилась Игнасио, потому что она чем-то напоминала его самого. Тихая и незаметная, робко здоровалась и отходила на несколько шагов, чтобы поиграть неподалеку от тети. Амайя тоже не любила Элисондо. Она казалась косулей среди машин — боязливой, чуткой. Иногда у него появлялось ощущение, что он слышит испуганное биение ее маленького сердца.

Девочка играла в свои невидимые классики. Облачка пара вырывались у нее изо рта, сопровождая молчаливый подсчет прыжков. На мокром асфальте отражались желтые огни машин, медленно проезжавших мимо. Игнасио поднял глаза к небу. Уже стемнело, а он и не заметил из-за включенных фар. Посмотрел на часы, ощущая смятение, которое в его душе вызывали вечерние огни Элисондо. Снова посмотрел на девочку, подсвеченную оранжеватым светом стоявших возле церкви фонарей, и почувствовал первый укол тревоги. Поначалу он не понимал, в чем дело. Бесчисленные дни, проведенные в горах со стадом овец, которые означали для хищников то же, что для халявщиков бесплатные бутерброды, развили в нем инстинкт заботы и защиты, которому он всегда доверял. Ничего не сказав жене и Энграси, Игнасио отступил на шаг и повернулся, чтобы не выпускать Амайю из поля зрения. В течение следующих пяти минут ничего примечательного не происходило. Вокруг все казалось обычным для этого часа; все меньше и меньше людей на улице, шум машин, возвращавшихся домой по дороге, и ощущение, что вместе с угасанием дневного света падает температура. Девочка все так же прыгала по клеткам невидимых классиков.