Но девочка с сердцем косули услышала его. Амайя повернула голову, и ее глаза встретились с испуганным взглядом пастуха. Она застыла, обездвиженная чарами, призывавшими ее изнутри автомобиля. Игнасио почти добрался до тротуара; путь показался ему бесконечным. Медлить было нельзя: их с девочкой разделяло такое же расстояние, которое пролегло между ней и машиной. Амайя все еще стояла неподвижно, загипнотизированная белой рукой феи смерти, призывавшей ее к себе. У нее за спиной раздались встревоженные возгласы Энграси и Джоксепи, которые наконец увидели машину. Игнасио уже был рядом. Он протянул руку и почти коснулся меховой опушки, окаймлявшей капюшон плаща Амайи. Почти одновременно из задней части машины высунулась нога в темной брючине и ботике на каблуке и встала на тротуар. Хозяйка белой руки прикрыла голову капюшоном пальто, но Игнасио все равно удалось разглядеть несколько темных локонов. В его сознании навсегда отпечатались цвет и текстура этих волос, которых он никогда не касался, но которые всегда ассоциировались у него с волком. Белая кисть взмыла в воздух, схватила Амайю за руку и дернула. У Игнасио не было времени на раздумья. Он обхватил девочку за талию и потянул к себе. Амайя почувствовала, как ее ноги взлетели над тротуаром, а тело зависло в воздухе. Белая рука сжала пальцы и скользнула по габардиновой ткани ее плаща, издав скрипучий звук. Не уступая в силе Игнасио, она впилась в запястье девочки, оставив глубокий красноватый след. Но тут Игнасио снова рванул Амайю на себя и окончательно вырвал девочку из ведьминской хватки.

Дальше все произошло очень быстро. Женщина скрылась обратно в салоне автомобиля. Дверца захлопнулась, машина рванулась с места и затерялась вдали. Энграси и Джоксепи были уже рядом. Игнасио отдышался. Все еще держа девочку в руках, он чувствовал, как бешено колотится ее маленькое сердце косули. Он поставил девочку на тротуар и сделал шаг назад, когда Энграси и Джоксепи одновременно заговорили: «О боже!», «Слава богу!». Они пригладили волосы и одежду Амайи, засыпая ее вопросами. В какой-то момент Энграси вскрикнула: девочка была в крови. Игнасио наклонился и взял ее руку. На рукаве виднелись следы, словно по ткани провели не ногтями, а вилкой. На коже он заметил красные полоски; кожа по краям разошлась, обнажая розовую кровоточащую плоть.

— Ничего страшного, — прошептала Амайя, глядя ему в глаза. — Мне почти не больно.

Она не обманывала Игнасио, но в ее голосе звенела паническая нотка, которую девочка пыталась скрыть, чтобы всех успокоить. Он почувствовал, как у него сжалось сердце. Мысленно повторил: «Мне почти не больно» — и вздохнул, хотя облегчения не чувствовал. Его супруга и Энграси твердили, что он спас ее, и, возможно, он согласился бы с этим, если б не видел глаза той женщины. В них не было ни ненависти, ни обиды, ни безумия. Когда он посмотрел на нее, решив не отдавать Амайю, она улыбнулась, улыбнулась задорно, игриво, показав свои маленькие, неровные и острые зубы, похожие на зубы ребенка, у которого они только-только режутся, или на зубы крысы. Игнасио не сводил с нее глаз, пока дверца машины не захлопнулась. Его поразило то, что в ее глазах он не заметил ни капли досады или разочарования. Он не сомневался: волк еще вернется.