Энграси и Джоксепи по-прежнему оживленно болтали. В какой-то момент Игнасио отозвался на просьбу жены что-то подтвердить: «Верно, Игнасио?» Он механически кивнул в ответ, не отрывая глаз от Амайи. У тротуара остановилась машина. Ее поверхность покрывали капли воды, казавшиеся издалека множеством мелких волдырей. Оранжевый свет уличных фонарей ронял на них янтарные блики. Игнасио с первого взгляда узнал машину с французскими номерами, которая несколько минут назад медленно проехала мимо них по улице. Позже в ту ночь, вертясь в постели и не в силах уснуть, он был почти уверен, что видел эту машину не второй, а третий раз, и что за несколько минут до этого с удивлением отметил медленную скорость, с которой двигался автомобиль с затемненными стеклами.

Амайя остановила игру. Косулий инстинкт заставил ее сделать шаг назад, засунув руки в карманы пальто. «Молодец девочка», — подумал Игнасио, сосредоточив все свое внимание на машине. На протяжении истории близость его деревни к границе сопровождало множество разных особенностей, хороших и плохих. Обычно отношения с соседями по ту сторону были превосходными. Те, кто, подобно жителям Элисондо, родился в нескольких метрах от пограничных столбов, знает, насколько абстрактны понятия границы. На протяжении веков мужчины и женщины с обеих сторон сосуществовали рядом друг с другом, дружили, говорили на одном языке, влюблялись, занимались контрабандой, снабжали черный рынок овцами и лошадьми, не выплачивая тарифные сборы, обязательные на официальных пограничных пунктах. Но одно дело французы, а другое — французские туристы. Из-за разницы между франками и песетами им выгодно было заправляться бензином, покупать табак, алкоголь, еду или просто тусоваться по эту сторону границы, поэтому жители Элисондо все чаще встречали у себя туристов, иной раз настолько набравшихся, что не могли найти дорогу домой.

«Заблудившиеся французы ищут дрогу через границу», — диктовала Игнасио логика. «Не спеши…» — подсказывал инстинкт. Логика уверяла, что сейчас кто-то изнутри покрутит ручку, водительское стекло рывками опустится и оттуда выглянет растерянный французский турист, мечтающий добраться до границы. Но вместо этого открылась задняя дверь. Игнасио сделал шаг в сторону проезжей части. Бледная женская рука высунулась из легкого прозрачного рукава и поманила девочку к себе. В этом жесте было что-то завораживающее, как в танце балерины. Маленькая белая рука покачивалась в воздухе, будто змея. Амайя двинулась к машине, и почти одновременно к ней бросился Игнасио. Энграси и Джоксепи прервали свой разговор, удивленные странной реакцией взрослого человека, стоявшего между ними и девочкой. Когда Игнасио потом думал об этом, ему казалось, что все произошло очень быстро и одновременно очень медленно, торопливо и неспешно, словно во сне. Как во сне, он окликнул девочку, и, как во сне, слова застряли в горле, так что наружу не вылетело ни звука, кроме чуть слышного хрипа, похожего на последний вздох.