Это было прохладное утро в конце зимы, похожее на любое другое утро — и все-таки совершенно особенное. Густой туман разливался по склонам гор, как мыльная пена в ванне. Амайя помнила автомобили, припаркованные на обочине дороги неподалеку от стрельбища. Радостные приветствия путников при встрече, хотя в последний раз они виделись всего неделю назад. Первые километры, пройденные в полном молчании, которое нарушали лишь шаги по утоптанной тропинке. После дождя кое-где на земле до сих пор стояли лужи, а временами их осыпало ветхими золотыми листьями, которые внезапно слетали с веток, как праздничное конфетти.

Это шествие по горному склону чем-то напоминало литургию. Горы всегда были одинаковы и все же отличались одна от другой, и это давало Амайе возможность отдохнуть, отключиться и брести на автопилоте, мечтая и расслабляясь, как нигде в другом месте. Влажные холодные утра ее детства переливались блестящими каплями на шерстяной куртке и на мгновение застывали, как крошечные бриллианты. В течение первого часа путники почти не разговаривали. Они сосредоточились на том, чтобы не терять темп, выбрать правильный ритм, вдыхая через нос холодный воздух Базтана, который превращался в микроскопические капельки, когда они выдыхали его сквозь шарфы. Амайя могла просто шагать, ни о чем не думая. Шагать вперед и вперед, прислушиваясь к шагам позади, позволяя себе уйти достаточно далеко, чтобы насладиться ощущением одиночества. Всегда одно и то же — и все же неповторяющееся. Она никогда раньше не думала, что так любит одиночество и что однажды, именно сегодня, ей придется попрощаться с этой любовью. Лес убаюкивал ее, покачивал в своих объятиях, избавляя от страха, настороженности, стыда и прежде всего от мысли, которая день и ночь зудела у нее в голове, ни на минуту не покидая, не оставляя в покое, и только здесь отступала в свое темное царство, позволяя ей быть свободной, чувствовать себя хозяйкой, гордой владычицей и скромной служанкой своего волшебного леса.

Это утро могло быть похожим на любое другое, и все-таки оно было последним. Скоро она уедет, но скучать будет только по лесу и по Ипару. Тетушка будет ее навещать, но в лес она не вернется еще очень долго, а взять Ипара с собой ей не позволят. Каждый раз, когда Амайя думала об этом, глаза наполнялись слезами. Она остановилась, опустилась на колени и обняла собаку, уткнувшись носом в косматую шерсть. И Ипар, словно предчувствуя скорое расставание, льнул к ней, как задушевный друг, слизывая слезы с ее лица. За это время Амайя сделала множество фотографий Ипара. Вот она обнимает его, вот он идет с ней рядом, мчится впереди, чтобы исследовать путь, по которому она должна пройти, глядит на нее с обожанием, высунув язык, со смеющимися глазами… А таким она любила его больше всего: замершим, неподвижным, внимательно вслушивающимся в звуки, доносящиеся из чащи леса. В ответ тот глухо предупреждающе рычал: кто бы то ни был, он не должен к ней приближаться.