Кто-то вспомнил, что в последний раз видел Амайю в девять утра. Это было не точно, потому что девочка часто отставала, чтобы сфотографировать все, что привлекало ее внимание. Зная об этом, Атиенца пропускал остальных вперед и возвращался, пока не убеждался в том, что Амайя догоняет остальных, придерживая камеру руками, чтобы та не ударилась, и снова присоединяется к группе. Он был почти уверен, что видел, как она возвращается на тропу по крайней мере один раз.

Небольшой отряд, возглавляемый отцом Амайи, вышел на поиски до полудня. Они выкрикивали ее имя, бродили по лугам и в лесной чаще, спускались к ручьям и водопадам, заглядывали в пещеры и гроты, овраги и лесные хижины, в убежища охотников… Но лишь раскаты грома в странном белесом небе были им ответом. Наконец стемнело, и кровь Хуана Саласара закипела от негодования, когда ему пришлось выслушать, что некоторые добровольцы без особого сожаления возвращаются. Конечно, пропажа ребенка — это ужасно, но пропал не просто ребенок, а странная девочка Саласаров, которая ни с кем не общалась и у которой не было друзей. К тому же гром в ясном небе был дурным предзнаменованием, недвусмысленным признаком того, что повелительница бурь возвращается в Базтан.

Хуан Саласар поблагодарил их за помощь в поиске дочери. Мужчины пробормотали извинения и слова ободрения и, смущенные, удалились. Хуан продолжал поиски вместе с полудюжиной охотников, несколькими пастухами, служащими Гражданской гвардии Элисондо и самим Хавьером Атиенцой, убитым чувством вины, бледным как мертвец, отказывавшимся от еды и питья, пока не найдет девочку. К восьми часам вечера стемнело. Затем разразилась гроза.

* * *

На своем веку Ипар уже видел грозы. Его не пугали ни грохот грома, ни отблеск молнии, но его беспокоило то, что скрывалось в зарослях. Ледяная вода падала на Амайю. Девочка съежилась и дрожала под капюшоном пальто, насквозь промокшего от дождя. Вода хлестала как из шланга, стекая по руке, которой она вцепилась в длинный мех на шее Ипара, коченея от холода. Ее окружала непроницаемая ночь. Лишь молнии, сверкавшие в небе, на миг озаряли кромешную тьму; и словно обретя новые силы, Амайя поднималась с земли и продолжала идти по тропинке, которую выхватывала из тьмы секундная вспышка света. Ипар заметил, что девочка очень устала. Иногда она сдавалась, садилась на землю, чтобы отдохнуть, и тогда он подходил к ней, чтобы хоть немного согреть своим теплом, ощущая, как понижается температура ее тела и замедляется сердцебиение. Амайя обнимала собаку, закрывала глаза, прислонялась к ее шее и засыпала, но через несколько секунд просыпалась, испуганная и дрожащая от холода. Ипар знал, что спать под дождем нехорошо, но, продолжая путь, она заходила все дальше в лес, и хотя Ипар всячески показывал ей, что пастух может вывести свою овцу в нужное место, Амайя все шла и шла на север, словно каким-то таинственным образом повиновалась темному присутствию, скрывавшемуся среди листвы и указывавшему ей дорогу. Ипар мог лишь следовать рядом с девочкой, внимательно прислушиваясь к шорохам в чаще, время от времени рыча и лая, чтобы предупредить невидимого врага, чтобы тот держался подальше, что, пока он с Амайей, в обиду ее не даст.