— Наталья.

— Не перебивайте. Мне тяжело дышать, а столько всего еще нужно сказать. Позаботьтесь о Николя. Ему нежна поддержка, скажите, что я верю в его невиновность.

— Обязательно.

— Меня пусть похоронят в семейном склепе, рядом с Олегом. Это будет справедливо.

— Вы не умрете! Вы выздоровеете, сегодня же вам станет легче, а завтра вы спуститесь в низ, снова будем обедать в зале и разговаривать об искусстве, моде… Черт побери, будем говорить обо всем, о чем вам захочется. А, когда эта история закончится, я увезу вас в Вену. Нет, сначала в Варшаву, а потом в Вену. И Париж. Никогда не доводилось бывать в Париже, говорят, там очень красиво.

— Вы такой добрый. — По бледным щекам прокатились две слезинки. — Я очень хочу в Париж. И в Вену, я хочу уехать, я всю жизнь здесь сидела, но он не позволит.

— Кто?

— Оборотень. Это он забирает мою жизнь, я чувствую, как он высасывает силы, точно пиявка. Он хочет, чтобы я умерла, и я умру.

Господи, она уже все решила, Аполлон Бенедиктович по глазам видел — Наталья Камушевская твердо вознамерилась умереть, и это ее желание вкупе со страхом питали болезнь. Палевич, повинуясь порыву, сжал обе ее ладошки в своей руке. Горячая, Господи, какая же она горячая.

— Наталья. Слушайте меня, вы не умрете, никогда не умрете, до тех пор, пока я рядом. Вы освободили меня от данного слова, но я вас не освобождаю. Мы обвенчаемся. Здесь и сейчас. Вы станете моей женой, и тогда никакой оборотень не сумеет добраться до вас.