Вот только его безденежье вечное меня удивляло. Выбрасывает он, что ли, весь заработок? Или в детский дом отдает? В церковь таскает? Деньги утекали у Лехи сквозь пальцы, не принося ему благ, для покупки которых они, собственно, и были придуманы. Мне пришлось с этим смириться: одни люди заработать не могут, другие – удержать заработанное. Каждый несет свой крест в одиночку. В конце концов главное, что Леха себя не ощущает ущербным или там обделенным. Надоест нищенствовать – возьмется за ум.

Вслед за Пучковским подтянулись и остальные. Сначала приехал Кушнер, последним – Вадим Берестнев. В ОМОН его не взяли из-за ранения, и он, как и обещал, пришел ко мне. Плакса быстро ополоснулся под душем и вернулся в зал, уже одетый в рабочее: спортивный костюм, утепленные кроссовки и короткую меховую куртку из бычьей кожи, носившую на воротнике, локтях и спине следы множества схваток. Мы сели в тренерской и в последний раз обсудили предстоящее дело. «Стрела» предполагалась мирной и не требовала привлечения дополнительных сил. Тем не менее кое-какое оружие мы взять решили.

– Ну, с Богом. – Берестнев встал первым и перекрестился.

Плакса, Пучковский и я загрузились в нашу рабочую тачку – австралийский «холден» с правым рулем, с виниловой крышей, темно-коричневый, сверкающий массой хрома. Машина была двухдверной, но в каждую из дверей могло заехать по паровозу, а в отделанном светлой кожей салоне этих паровозов можно было разместить несколько. Плакса буквально влюбился в эту машину, увидев ее в прошлом году на авторынке на Энергетиков. Я поначалу отказался ее покупать. Нам требовалось что-то престижное, но не настолько приметное. И проблемы с ремонтом. Где брать запчасти? И какой слесарь возьмется их ставить? Но Плакса, который после пробной поездки просто впал в экстаз, убедил и меня. Броская тачка станет нашей визиткой, говорил он. А ломаться в ней нечему. Все агрегаты еще несколько лет отработают, как часы. На крайняк, через моряков или командировочных достанем запчасти. Ну, постоит она месяцок в гараже, ничего страшного. Зато какой кайф в ней кататься! И второй такой ни у кого в городе нет…

Я вышел на улицу первым. Вспомнил то, что давно забывал спросить, и остановился, поджидая Берестнева.

– Слушай, ты когда этого своего друга покажешь?

– Какого?

– Афганского, который руку потерял.

Лицо Вадима продолжало изображать недоумение. Я с досадой поморщился:

– Ты мне в Душанбе про него сто раз рассказывал! Толиком, кажется, звать. Тащи парня сюда, найдем, как к делу пристроить.

– А-а-а, Толик! Так он уехал давно. Я ж тебе говорил, ты просто не помнишь.