Что изменилось бы, если бы этот разговор состоялся?
В конце концов Мария сдалась и, переключившись, перешла на свои излюбленные темы – проблемы детей в Африке, богатую питательными веществами пищу и важность выбора подходящей одежды в зимний период.
– Ясмин, милая, – сказала она тогда. – Если ты будешь ходить по улице в таком виде, у тебя точно будет цистит.
Это было так прекрасно – предательское ощущение нормальности, которое охватило меня в тот миг, когда Мария начала свою болтовню. Этакое уютное убежище от той жизни, в которой цистит был совершенно неважен, поскольку я не заслуживала никакой жизни в принципе.
Но такие мгновения пролетали незаметно – едва мы с папой оставались наедине, начинались ссоры. Вечерами мы тоже ругались – когда Мария с Винсентом ложились спать. Само собой, им все было слышно, иначе и быть не могло, но мы разговаривали по-французски, а у Марии с французским языком был полный швах.
– Ты должна обратиться в полицию, – сказал папа. – У тебя нет выбора.
– Ты серьезно? Харольд де Вег видел меня у причала. С ковром. А Том свалит все на меня.
Прежде чем продолжить, папа помедлил.
–
– Да,
Папа замолчал.
– Я не доверяю полиции, – продолжала я. – Ясно, что они поверят Тому с Харольдом. Богатым шведским снобам.
Последнее, откровенно говоря, было неправдой, но я сказала так, потому что знала, что полиции и властям не доверял
Так что у него были все основания недолюбливать полицию – что шведскую, что французскую.
– Человек должен нести ответственность за свои поступки, – сказал папа.
– Прикажешь мне в тюрьме рожать?
Папа уставился на меня.