– Почему они должны ее найти? Она лежит на дне моря.

И папа, ничего больше не говоря, просто подолгу на меня смотрел.

Временами же у папы напрочь срывало крышу, и он принимался швырять вещи, которые попадали под руку. В один из таких случаев он проломил ногой кухонную дверь – в ней осталась большая дыра, а с папиной ноги закапала кровь.

Я испугалась и плакала так тихо, как только могла, потому что не хотела, чтобы Мария услышала.

– Я просто хочу умереть, – проскулила я, не отрывая взгляда от дыры, зиявшей в кухонной двери.

Папа громко хлопнул ладонью по столу.

– Никогда больше так не говори, – тихо сказал он, растирая раненную ногу.

* * *

Днем я притворялась, что хожу в школу. С утра вставала, принимала душ и завтракала, потом хватала сумку и прощалась. Но вместо того, чтобы сесть на школьный автобус, я принималась бесцельно бродить по Королевскому Мысу. Часами я гуляла по лесу и вдоль скалистого берега. В бухте лед почти растаял, и только обломки льдин колыхались в воде вдоль береговой линии. Глядя на морскую гладь, я думала о Паоле, которая теперь лежала под этими холодными водами.

По ночам мне снились кошмары.

Окровавленная ладонь Паолы высовывалась за край коврика, хватала мою и в тот миг, когда сани соскальзывали с края полыньи, утаскивала меня с собой в темную воду. Я кричала, боролась, пытаясь вырваться, но ее хватка была слишком крепка, вода слишком холодна, а моя вина – слишком тяжела.

Я просыпалась вся в поту, с бешено колотящимся сердцем.

Однажды, проснувшись, я обнаружила рядом с собой Винсента.

– Это был всего лишь сон, Ясмин.

Нет, это был не только сон, но этого я сказать не могла.

Том звонил несколько раз, но я не отвечала. Не могла слышать его голос – не было сил выслушивать его жалкое самовлюбленное нытье.

Это так ужасно несправедливо. Так несправедливо.

Разумеется, это было чертовски несправедливо. Мои мама и сестра погибли, мой папа покинул свою страну, отказался от своей жизни ради неблагодарной гулящей дочери, а ни в чем не повинная колумбийка лежала теперь на дне моря, завернутая в уродливый пластиковый коврик. А где-то внутри меня рос слизистый комок клеток, о котором я ничего не желала знать.

Вот это было несправедливо.