– Нам так жаль, что недостаточно присматривали за тобой, не уберегли тебя.

Она повторяла это снова и снова. Не то чтобы они виноваты, ведь это не они побили меня и затолкали в фургон. Я думаю, хорошо, что я пока не стану матерью. Я правда не смогла бы справиться с постоянным чувством вины и самобичеванием, которые, очевидно, сопровождают родительство.

Я не могу стерпеть молчания, поэтому спрашиваю у папы:

– Думаешь, он это сделал?

– Полиция явно так думает.

– Но зачем ему это? Зачем ему такое со мной делать?

Патрик, типа, не такой хороший папа для Меган и ее братьев, как мой – для нас с Логаном. Он не шутит и не делает горячий шоколад, когда у нее с ночевкой остаются подруги. Он не встает утром по субботам и не предлагает что-то веселое вроде поездки в веревочный парк или в Лондон на шоппинг, он нечасто с ней разговаривает. Мой папа все это делает (ну, разговоры пока временно на паузе, но обычно!). Патрика часто не было – он уезжал на работу до того, как Меган проснется, возвращался домой поздно, ослаблял галстук и просил Карлу принести ему напиток таким тоном, который заставлял всех детей, оказавшихся рядом – своих или гостей – почувствовать, что им нужно пойти в другую комнату, что мы ему мешали. Казалось, работа для него была важнее семьи. Я знаю, Меган всегда считала, что мой папа лучше, чем ее, но Патрик, типа, не был и самым худшим. Он покупал ей крутые вещи, помогал с домашним заданием по математике. Типа, он не был совсем дерьмовым отцом. Или, по крайней мере, до этого момента. Похищение, незаконное лишение свободы, вымогательство – все это совсем дерьмово. Это новый уровень дерьмовости.

Думаю, у папы приступ аллергии, потому что его глаза покраснели и слезятся. Он же не может плакать, да? С чего опять? Я понимаю, плакать в больнице, когда я была побитая и все такое, но с чего теперь, когда полиция практически все раскрыла, поймала преступника? Он по-прежнему не смотрит на меня, но все же отвечает на вопрос.

– Ну, он упустил много денег, очень много, и, думаю, от этого слегка слетел с катушек. Люди делают много плохого за такую кучу денег, как мы выиграли. Очень плохого.

Внезапно я начинаю нервничать, когда мы подъезжаем к дому Меган. Я могла ошибаться. Что, если мое предчувствие ложно, и она подумает, что я сошла с ума? Или что, если я права, и она просто не захочет об этом говорить?

А если я права? Что, если Меган была там со своим отцом, и это она дала мне тогда воду, помогла мне. Потому что, честно говоря, в тот момент было так мрачно, что, мне кажется, ее доброта спасла меня. И я не имею в виду, что было мрачно, и поэтому я не могла видеть. Я имею в виду, что было мрачно у меня в мыслях и в сердце. Я думала, что умру. Я думала, они собираются меня убить. Я лежала в своей моче и крови. Никогда прежде я не была так одинока или напугана.