Мануэль немного помолчал, обдумывая слова собеседника, и спросил:

— Тогда почему она не разведется с тобой? Слушай, Ногейра, Лаура — невероятная женщина. Она умная и достаточно зарабатывает, так что удерживают ее не материальные соображения. Твоя жена прекрасно выглядит, ей не составит труда найти себе другого мужчину. — Услышав эти слова, гвардеец одарил писателя мрачным взглядом, но тот продолжал: — И, судя по твоим словам, дело тут не в том, чтобы ты мог поддерживать отношения с дочками. Из чего я делаю вывод, что если б она не хотела быть с тобой, то давно ушла бы.

Лейтенант снова свирепо посмотрел на Ортигосу.

— Ты же понимаешь, что все, что я сказал, — правда. Раз Лаура все еще с тобой, значит, что-то ее удерживает, — настаивал Мануэль.

— Много ты понимаешь… Она не уходит потому, что решила превратить мою жизнь в ад.

— Тогда положи этому конец и уйди сам. Дай вам шанс быть счастливыми, даже если при этом каждый из вас пойдет своей дорогой.

Ногейра, улыбаясь, покачал головой, видимо считая это предложение абсурдным.

— Нет, никогда.

— Но почему? Неужели твой выбор — быть несчастным до конца жизни?

Гвардеец с такой силой швырнул окурок на землю, что тот отскочил, выбросив в воздух сноп искр. Ногейра повернулся к писателю.

— Потому что я этого заслуживаю! — со злостью выкрикнул он. — Заслуживаю, понимаешь? Если Лаура скажет, чтобы я убирался прочь, я так и сделаю. Но до тех пор я останусь в этом доме и буду все сносить.

Мануэль не сдавался:

— Что ты сделал?

Гвардеец схватил его за лацканы куртки, и писатель был уверен, что его сейчас ударят.

— Что ты сделал? — повторил он, глядя в лицо собеседника, находившееся в нескольких сантиметрах от него.

Удара не последовало. Ногейра отпустил куртку, закрыл лицо руками и разрыдался так отчаянно, что тело его тряслось, словно терзаемое болью. Он тер глаза и размазывал слезы по щекам с таким остервенением, словно пытался выразить, до какой степени сам себе противен. Лейтенант что-то сказал, но из-за всхлипываний и прижатых к лицу ладоней Мануэль не разобрал слов.

— Что?

Ногейра повторил:

— Я взял ее силой.

Писатель ошеломленно посмотрел на собеседника.