— Альваро… — прошептал Мануэль.

Марио удивленно посмотрел на него, лицо его несколько оживилось.

— Верно, Альваро. — Бывший монах сделал особый упор на имени. — Он ничего не ответил, лишь склонил голову, не сводя глаз с покойного. Я вдруг понял, что, несмотря на поздний час, он был не в пижаме, а в школьной форме, но ремня в брюках не было. Но тут я услышал, как младший брат, приникший к стене, отчетливо сказал: «Да, так все и было». И тут я осознал, что по его ногам течет кровь, собираясь в лужицу на полу и впитываясь в нижнюю часть штанин.

— Ублюдки! — пробормотал Ногейра. Лукас, должно быть, почувствовал, с какой болью это было сказано, потому что бросил на гвардейца сочувственный взгляд.

Писатель понял, что у лейтенанта перед глазами сейчас совсем другая картина, которая стала его личным адом.

Ортуньо продолжал свой рассказ:

— Взволнованный, я повернулся к настоятелю и сказал, указывая на младшего брата: «У него кровотечение, потому что…» «У него язвенный колит, — перебил меня приор. — Стресс спровоцировал обострение и сильную диарею, отсюда и кровотечение. Ты же слышал, что сказал мальчик». Я ответил: «Брат Бердагер не страдал от рака. И я впервые слышу, что у Сантьяго язвенный колит. Я здесь единственный врач, так что если б к нам поступил ученик с подобной болезнью, я бы об этом знал. Мы должны вызвать Гвардию». Настоятель прекратил свои манипуляции с веревкой и шеей монаха, выпрямился и посмотрел на меня. «Ты этого не сделаешь, — ответил он. — Здесь главный я. Если не хочешь провести остаток жизни в каком-нибудь монастыре в дремучем лесу, делай, как я сказал». Я подошел к старшему мальчику, который не отрывал испуганного взгляда от трупа, и попытался подтолкнуть его к выходу, но Альваро не двинулся с места. Тогда я встал перед ним, чтобы загородить собой тело, и сказал: «Нужно увести отсюда твоего брата». Подросток словно очнулся от сна. Он кивнул, взял Сантьяго за руку и вывел из кельи, стараясь, чтобы тот не видел мертвеца. Впрочем, опасения были напрасны: малыш так крепко зажмурился, что вряд ли вообще что-то видел.

Марио замолчал, взглянул на часы, а затем на жену, которая обслуживала у барной стойки немногочисленных клиентов.

— Что такое? — забеспокоился лейтенант.

— Ничего. Думаю, не удивится ли жена, что мне захотелось спиртного в столь ранний час…

Ногейра энергично закивал:

— Отличная идея.

Остальные тоже были не против. Суса не проявила особого энтузиазма, но принесла небольшую бутылку с настойкой и четыре стакана. Правда, разливать алкоголь не стала, а отошла к барной стойке, демонстрируя свое недовольство. Роль официанта взял на себя Лукас, и Мануэль заметил, что руки священника немного дрожат.