Ортуньо глубоко вздохнул и энергично потер ладонями лицо, словно в попытках избавиться от той боли, которую доставляли его слова. Сидевшая рядом с ним Суса взяла его ладонь в свои руки, и Марио заметно успокоился. Он повернулся к жене и благодарно ей улыбнулся. А потом продолжил:

— Альваро вбежал в комнату. Сантьяго он не нашел, зато увидел монаха без штанов. Бердагер был крупным, полным мужчиной. Мальчик услышал плач и понял, что ребенок, на которого навалилась эта жирная туша, и есть его младший брат. Альваро не стал кричать, он вообще не произнес ни слова, а вынул из брюк ремень, прыгнул на спину монаха и накинул ему на шею. Изумленный Бердагер вскочил со своей жертвы и пытался освободиться, схватившись руками за кожаную полоску, но оступился, потерял равновесие и упал на колени. Альваро продолжал затягивать удавку. Он сказал мне, что монах больше не двигался, но мальчик боялся, что Бердагер снова вскочит. Старший сын маркиза был высоким и худеньким, весил он немного, особенно по сравнению с монахом. Тот сам подписал себе приговор, как позже выяснилось из медицинского заключения. Сильно дернувшись, Бердагер повредил трахею, поэтому даже если б Альваро отпустил ремень, монах все равно умер бы от удушья через несколько минут.

Мануэль закрыл глаза и отчетливо услышал голос Вороны: «Альваро — человек сильный и жесткий и сможет сохранить свое наследие, защитить свой род и все, что для нас важно. Уверяю вас, что мой покойный муж не ошибся. Альваро сделал то, чего от него ждали, и даже больше».

Ортуньо указал на мобильник Мануэля, который так и лежал на столе.

— Я составил обширное заключение, подробно описав состояние мальчиков и ничего не опуская. Уверяю, слов «очень заразный грипп» там не было. Вот поэтому документ и подвергли столь жесткой цензуре.

— Вы делали какие-нибудь фотографии? Может быть, есть иные доказательства? Или другие бумаги, касающиеся состояния Альваро и Сантьяго?

Марио покачал головой.

— В восьмидесятые не существовало инструкций для врача в случае насильственных действий над несовершеннолетними — да и вообще над кем бы то ни было. Зато я написал письмо, где подробно изложил обстоятельства, вынуждающие меня покинуть орден, и направил его настоятелю. А копию этого документа послал епископу.

— Вы хотите сказать, что епископ был в курсе того, что происходит в монастыре? Он пытался с вами связаться? — спросил изумленный Ортигоса.

— Нет, ни разу. Да и зачем? Я не был настроен создавать кому-то проблемы. Виновный скончался, строптивого ученика отчислили. Вполне возможно, что начальство даже похвалило приора за то, что тот так ловко выпутался из столь щепетильной ситуации, — добавил Ортуньо с отвращением.