Сантьяго плакал, отвернувшись к стене. Он рыдал все громче, грозя разбудить всех обитателей монастыря.

* * *

Объятый ужасом Ортигоса сел на кровати. Еще несколько секунд ему казалось, что он слышит стоны мальчика. Писатель растерянно оглядывался в поисках малыша, пока не понял, что находится в гостиничном номере, а доносящийся звук — не стенания, а звонок мобильного телефона. Ногейра.

— Мануэль, мне только что звонила Офелия. Ее смена заканчивается в шесть часов. Мы договорились встретиться в семь у нее дома. Ты помнишь дорогу или мне за тобой заехать?

Ортигоса был рад вернуться в реальность. Отгоняя навязчивые образы из сна, он яростно потер глаза, одновременно пытаясь привести в порядок мысли.

— Она что-нибудь сообщила?

— Нет. Сказала, что есть новости, но лучше поговорить лично, а не по телефону.

— В семь я буду на месте.

Уходя, писатель снова бросил взгляд на дверь, отделяющую его номер от соседнего. Подчиняясь какому-то бессознательному стремлению, он оглядел комнату: незаправленная кровать, книги и фотография с Альваро на столе, раскиданные листы бумаги, свидетельствующие об уединении во дворце. Радуясь, что запомнил, какая половица скрипит, Мануэль подошел к закрывающему проем деревянному полотну, приложил ухо и прислушался. В соседнем номере царила тишина, но через щель внизу были видны отблески — работал телевизор. Очень осторожно, как и накануне, Ортигоса отодвинул щеколду и повернул ручку. Раздался легкий щелчок, путь был свободен. Мать и сын безмятежно спали рядом, на их лица падали цветные пятна с экрана, продолжавшего показывать мультики. Писатель почувствовал жалость — не к Элисе и Самуэлю, не к себе, а ко всем одиноким, брошенным и безутешным, к тем, кто не в силах погасить свет, когда ночь овладевает их душами. Мануэль постоял еще пару минут, рассматривая спокойное лицо мальчика, его полуоткрытый рот, изогнутые ресницы, маленькие загорелые ладошки, напоминающие морских звезд, покоящихся на белых простынях. Затем так же осторожно закрыл дверь, но щеколду задвигать не стал.

* * *

Машина судмедэксперта была припаркована перед домом. На подъездной дорожке стоял и автомобиль Ногейры. Мануэль оставил свой «БМВ» рядом, открыл щеколду ворот — в прошлый раз он видел, как это делал лейтенант, — и направился к входу. Его встретили четыре собаки. Через открытую дверь гаража писатель видел поленницу и багажник машины Альваро, частично укрытой брезентом.

В доме пахло свежесваренным кофе и только что испеченным хлебом, и урчание в животе напомнило Ортигосе, что он со вчерашнего дня ничего не ел. Когда писатель вошел на кухню, то увидел, что стол накрыт к завтраку, а Офелия держит в руках чайник.