— Думаю, тебе лучше поехать домой.

Висенте перестал плакать, взял чистый платок из пачки, вытер глаза, высморкался и швырнул смятый белый комок к остальным.

— Ты прав, — с поникшим видом признал он. — Именно так мне и стоит поступить.

Ортигоса открыл дверь, но, прежде чем выйти под дождь, снова бросил взгляд на парня.

— И вот еще что… Не знаю, зачем ты носишь с собой револьвер, но это может плохо кончиться.

Юноша грустно посмотрел на смятый плащ, лежащий на заднем сиденье, потом на писателя, кивнул и завел двигатель.

* * *

Мануэль вышел из лифта на четвертом этаже. В этот послеобеденный час ни на сестринском посту, ни в пустом холле никого не было. Лукас сообщил, где искать Сантьяго, и Ортигоса продвигался, ориентируясь по указателям. Нужная ему палата располагалась в конце коридора, рядом с окном во всю стену, которое выходило на пожарную лестницу. Приближаясь к нему, писатель видел свое отражение в сером из-за дождя и тусклого дневного света стекле, и это наводило его на весьма мрачные мысли. Доносившиеся изнутри голоса вернули Мануэля к реальности. Дверь была приоткрыта. Собеседники не кричали, но говорили достаточно громко, и Ортигоса без труда различал слова. Он прижался к стене и наблюдал за коридором, чтобы никто не застал его за столь неприглядным занятием, как подслушивание.

— Ты должен хотя бы отреагировать! Прошу, соберись с силами! — Голос Катарины звучал почти умоляюще.

— Оставь меня в покое! Уйди! — ответил Сантьяго.

— Никуда я не уйду, ведь ты мой муж!

Средний сын маркиза что-то неразборчиво пробурчал.

— Я твоя жена, мы семья. Не отгораживайся от меня, позволь помочь, позаботиться о тебе…

— Я не хочу жить, Катарина! Я так больше не могу!

— Замолчи! Даже слышать этого не желаю!

— Но так и есть. У меня нет сил, я больше не могу…

— Ты будешь черпать силу во мне. И в нашем ребенке. Или ты забыл о нем? Мы ведь так хотели завести детей… Ты будешь очень счастлив, мой милый, я тебе обещаю!

— Вон! — взвизгнул Сантьяго. — Уходи! Оставь меня в покое!

— Дорогой…

— Убирайся!