— А почему Антонио снова куда-то отправился? Он же решил оставить затею с шантажом.

— Ему позвонил какой-то мужчина. Я уверена, что именно мужчина, так как слышала его голос, пока Тоньино с ним общался. Уж не знаю, о чем они говорили, но племянник после этой беседы весьма воспрял духом. До меня донеслись слова: «Дома… Я тоже хочу тебя увидеть… Хорошо». Потом мой мальчик повесил трубку. Он очень оживился и сказал, что ему нужно уехать. Я пыталась уговорить его остаться, появилось плохое предчувствие, но Тоньино меня не послушал. Он принарядился и перед уходом сказал: «Тетя, возможно, мне удастся все уладить». Улыбнулся и вышел из дома. Больше я его живым не видела.

Выбор

Выбор

При первом же взгляде на клинику Святой Квитерии сразу становилось понятно, что лечатся тут люди состоятельные. Пятиэтажное здание больницы возвышалось посреди красивой долины в окружении садов и аллей. На территории был даже небольшой пруд.

Мануэль остановил машину на парковке для посетителей, которая изящно огибала здание. Рядом возвышалась увитая цветами ротонда. Это место больше напоминало дворец или посольство, чем медицинское учреждение, и стоящий у крыльца черный «Мерседес» лишь усиливал это впечатление.

Ортигоса уже было собрался выйти из автомобиля, как из-за колонн у главного входа появились две женщины — Катарина и старая маркиза. Невестка поддерживала свекровь под руку. Писатель не двигался с места и продолжал наблюдать. «Мерседес», очевидно, прибыл за старухой: она жестом велела водителю подождать. За рулем, по-видимому, сидел Дамиан. Расслышать, о чем говорят женщины, не представлялось возможным, даже если бы по капоту не стучали капли дождя: от парковки до крыльца было слишком далеко. Но позы и язык жестов Катарины и старой маркизы выражали полное согласие и взаимное уважение. Дамы повернулись лицом к лицу, продолжая держаться за руки, и улыбались.

Внимание писателя привлекло движение справа, там, где приткнулся непримечательный белый пикап, наполовину скрытый большим кустом мимозы. Какой-то человек — Мануэль его сначала не узнал — следил за женщинами столь же пристально, как и сам Ортигоса.

Писатель посматривал то на мужчину в пикапе, то на дам, которые, поговорив еще пару минут, крепко обнялись на прощанье. Задняя дверь черного «Мерседеса» открылась, из нее вышла служанка старухи. Она поднялась по ступенькам и помогла хозяйке спуститься, придерживая ее под руку. Женщины сели в машину, и «Мерседес» уехал.

Мануэль вышел из «БМВ», сразу же спрятался под зонтиком на случай, если шум привлечет внимание наблюдателя, обошел автомобиль и рывком открыл переднюю пассажирскую дверь пикапа. Висенте, юноша, который помогал Катарине с работой в оранжерее, удивленно вскинул голову. Покрасневшие глаза и опухшее лицо не оставляли сомнений: в последнее время он часто плакал. Ортигоса закрыл зонтик и отодвинул с пассажирского сиденья кучу использованных бумажных платков, пачку чистых и плащ, в кармане которого заметил рукоятку револьвера. Парень сначала застыл в изумлении, затем схватил свою верхнюю одежду и небрежно бросил ее назад, освобождая место, а потом скрючился за рулем, даже не пытаясь скрыть от писателя своих слез.