– Ну а что же. Баланс во всем должен быть, не все тебе меня в козлах оставлять, – поддразнил довольный Крячко своего противника по карточной игре, ловко управляясь с колодой. В «очко» полковник умел играть мастерски, правда, в повседневной реальности таланты свои скрывал, по вполне понятным причинам.

– Опять выиграл, ну что ты будешь делать! – Маратыч добродушно ругнулся, полез под стол и извлек полупустую бутылку.

– «Реми Мартин»? – удивился Гуров. – Нашли-таки?

– Да нет, откуда тут, – ответил Маратыч. – Презентовали добрые люди аж два бутыля нам со Стасом. – И он разлил коньяк по бокалам.

– Злоупотребляешь, – назидательно заметил Станислав, принимая тару, полную волшебного напитка, – а ведь завтра играть.

– Ничего, не впервой, – отмахнулся Маратыч.

Гуров, какое-то время понаблюдав за игрой Маратыча и Стаса, отправился отдыхать. Несмотря на прогулку на свежем воздухе, снилась какая-то ахинея, какая-то длинная дорога, по обочинам заставленная фонарями, на которых висели мешки. Вдалеке маячил кто-то темный, с несуразно длинными руками, и каждый раз, когда он нелепо махал ими, мешки приходили в движение, раскачивались, натыкаясь друг на друга. И все это сопровождал сдавленный стон.

Лев Иванович с трудом проснулся. Было почему-то душно, рыжий комар пытался запихать ему под кожу свой хобот, на соседней кровати почивал сном праведника Станислав. В ванной Гуров постоял, держа голову под холодной водой, и, не вытираясь, снова улегся в кровать.

Глава 4. Первый с краю

Глава 4. Первый с краю

Погода на следующий день установилась сказочная. Хронически серое небо неожиданно показало новую сторону своего характера, яркую изнанку, засияло легкомысленной бирюзой без единой тучки. Солнце, отбросив суровость, палило прямо по-южному, и даже ветер куда-то унесся.

Правда, многоопытный Маратыч немедленно пояснил, что в этом вся соль: надо успеть сгонять на море, искупаться и вернуться на обед, до двенадцати, ибо после того, как часы пробьют дюжину ударов, погода резко поменяется, «вплоть до снега»:

– Вон, смотрите, типаж раушенский: свитер, шорты, коричневый загар и вся в герпесе. – Он бесцеремонно ткнул пальцем в одну курортницу, красовавшуюся на газоне. Та возмущенно фыркнула, но поскольку конкретных слов слышать не могла, то скандалить не стала.

Маратыч с утра был на подъеме, свеж, бодр и деловит до чрезвычайности. Вся команда была под стать ему. Глядя на мужчин, таких подтянутых и отглаженных, трудно было представить, сколько было выпито вчера.

– Как будто год спирта не нюхали. Вот что значит спортсмены! – вполголоса восхищался Станислав. Гуров в знак согласия хмыкнул.