Лев Иванович, оглядевшись, мысленно махнул рукой: при таких условиях спрогнозировать, по какой причине может быть завтра остановлена игра, просто невозможно. Классический мужской междусобойчик, все в возрасте, хорошо подогретые, по-шекспировски готовые к любой судьбе. На расспросы о том, где предполагается играть, ему невнятно пояснили, что «там, на “сковородке”, а то прохладно». Что скрывалось за этим эвфемизмом, выяснить уже было не у кого, все были заняты воспоминаниями и возлияниями. К тому же начались танцы, к щедрым и галантным москвичам потянулись отовсюду подвыпившие дамы, и Лев Иванович решил сходить на набережную от греха подальше.

Что зря время терять? В конце концов, сейчас-то что можно сделать – да ничего. Тем более, если заранее сформированных составов, согласно Маратычу, нет и никогда не было, то есть никаких проблем с заменами. Правила, насколько можно понять, условные, носят рекомендательный характер, в расчете на то, что все свои и в возрасте, кому придет в голову калечить того, с кем еще выпивать? И как может быть не закончена игра, если в нее можно ввести кого угодно, хоть члена команды противника? Непонятно.

«Пойду дышать», – принял решение Гуров и отправился искать спуск к морю. Выяснилось, что он недалеко, лишь дорогу перейти, и вот она, крутая мощеная тропинка, которая спускалась на пляж с арийской прямотой, и лишь иногда, как бы опомнившись, изображала более или менее плавные повороты. Да, суровый балтийский терренкур с отдыхающими не церемонился, скатывался к воде под опасным углом, а тому, кто собирался вниз, непременно надо было бы задуматься об обратном пути, наверх.

Сыщик, бросивший курить сразу после ухода Хортова, решил, что ничего, здоровья хватит, прогулочным шагом спустился до воды, постоял немного, а потом взобрался на террасу, выступавшую над пляжем. Опираясь на мраморный парапет, Лев Иванович смотрел на море.

Как только день перевалил за половину, ветер начал неуклонно крепчать. По Балтийскому морю катились серо-зеленые валы, а из-за стальных серых туч – точь-в-точь шинели вермахта, как в кино показывают, – нет-нет да пробивались лучи солнца. Вечерние курортники в теплых свитерах и шортах тряслись от холода в кафе, согреваясь кофе и спиртным, а те, что постарше, поразумнее и более тепло одетые, последовали примеру Гурова и дышали воздухом на террасе.

На пляже красовалась табличка, на которой было начертано мелом: «Воздух – 13, вода – 11». Было ожидаемо пусто, лишь в одном месте были сложены вещи. Чайки, проходя мимо, поглядывали на кучку одежды недоуменно и неодобрительно. Гуров присмотрелся и не без труда разглядел среди вздымающихся волн упрямого курортника, упорно плещущегося в серой воде.