Заблаговременно подали автобус, далее опытный водитель неторопливо проехался по Светлогорску, охотясь на загулявших «лосей», которые находились как одни, так и с походными подругами. Постепенно заполнившийся автобус выбрался из города и неторопливо доехал до места, на «сковородку».

Под этим словом надлежало понимать ровную песчаную площадку, пляж, несколько утопленный в дюны и тем самым закрытый от ветров. Вот почему на «сковородке» припекало, как на Черноморском побережье. Место было красивое, ухоженное, прибранное, с выкрашенными душевыми и кабинками для переодевания, гладкими настилами-дорожками и новенькими урнами, в которые были заботливо вложены свежие, хрустящие мешки для мусора. Народу было мало, по всей видимости, только свои. Принялись размечать поле. Переодеваясь в желто-зеленую регбийку, шорты и разуваясь, Маратыч снова напоминал правила:

– Слушайте, слушайте, а то неинтересно смотреть будет. Нас две команды по пять человек и овальный мячик. Обычный мяч для регби – пятерка, в «пляжку» играем четверкой. Два тайма по пять минут, отдых три минуты, потом меняемся площадками. Мяч несем на руках, пас даем только назад. Ногами бить нельзя. Ворот в «пляжке» нет, есть зачетная трехметровая зона. Вон она. Доставили мяч в зону – попытка, то есть гол, то есть очко.

Крячко переспросил, сбитый с толку:

– Если бить нельзя, то что с мячом делать?

– Отбирать, Стасик, отбирать, – терпеливо пояснил Маратыч, – атаковать и отбирать. Только без грубостей.

– Что, уговаривать?

Маратыч отмахнулся:

– Ой, неважно, по ходу увидишь. Самое главное – это не останавливаться и с мячом в зачетку влезть. Ни в коем случае не бить, как в американском футболе, а нежно уложить на песочек. Вкратце все.

– Да вроде понятно. А ты сам на какой позиции играешь?

Круглый Маратыч со скромной горделивостью ответил:

– Я первый с краю. Это как раз моя задача: ото всех убежать и занести мяч в зачетку.

– И что, получается?

– А то как же! Я один тут такой быстрый.

Станислав с серьезным видом кивнул, подмигнув Гурову. Хотя очень скоро выяснилось, что скепсис был совершенно неуместен.

Началась игра. Кругленький, плотный Маратыч оказался человеком с крыльями на ногах. Он летал по полю сапсаном, развернув свой чуб, как знамя. Получив мяч и неутомимо работая толстыми короткими ножками, он с огромной скоростью прорывался по краю, оставляя далеко за флагом даже длинноногих и сухопарых противников. И неважно, что дорожкой для бега служил глубокий вязкий песок. Этот первый с краю покрывал метр за метром, как гаревую дорожку. Латышские «шторма» лишь добродушно сплевывали.