«Ладно, что ты, баба бабой. Еще побарахтаемся, увидим небо в алмазах!»

Аслан завернул к себе в арку, поднялся на этаж, вставил ключ в замок. В этот момент его легонько похлопали по плечу:

– Привет, Асланчик. А я как раз тебя жду-дожидаюсь…

– А между прочим, господин полковник, что мы ищем? – осведомился Крячко, допивая коньяк. – Начнем с главного.

И снова они сидели в гуровской квартире, и снова думали, и снова без особых результатов.

– Мы, господин полковник, в трудной ситуации.

– Как всегда.

– Нассонов, конечно, молодец: я – не я, лошадь не моя, кто это – знать не знаю, ведать не ведаю, а вы, орлы-сыщики, ищите, вот ваша работа.

– Эх, не подумали. Знать бы, что у него память такая дырявая, надо было бы в Светлогорске заяву подавать, – заметил Станислав, – на всякий пожарный. Так, по крайней мере, было бы о чем речь вести.

– Да уж, мусорный пакет у мусора на голове. Местные бы оценили.

– Вот ты смеешься, а мне лично не до смеха было, – мрачно заметил Крячко, – и тогда ты не такой бодрый был, а, как бы это сказать, синеватый. С чернотой.

Гуров автоматически потер шею:

– Ну, что старое поминать. Тем более что при надобности помянем, еще как. Что там у нас в духовке-то? Давай есть, что ли.

Они только разложили по тарелкам тушеное мясо и картошку, как зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Лев Иванович, дорогой! – сказал Нассонов развязно-весело. – Слушайте, представляете, я все вспомнил!

– Да ты что, – мрачно порадовался полковник. – Что именно, друг мой?

Тот залился счастливым смехом:

– Вы запишите, запишите! Потом еще можно запомнить… ик. Короче! Это Серый, то есть Сергей Мацук, ща скажу… так, мне тридцать шесть… короче, одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой, седьмое января! Вот кто это. Вы там черканите где-нибудь, что в моей смерти я именно его прошу винить, а то я… ик. Никак карандаш не найду! На кнопки не попадаю уже. Ну эта… доброй ночи!

И он разъединил связь.