Гуров остановил Нассонова.

– Подожди, а ну-ка, подойди сюда, сядь, – сказал он, переходя на «ты». – В глаза смотри, хватит сопеть.

Какое-то время они молча глядели друг на друга, наконец сыщик произнес тихо, веско, размеренно:

– Так, Аслан, слушай внимательно. Эмоции побоку. О малейших действиях и событиях, вызывающих хотя бы какое-то подозрение, я требую докладывать мне. Лично. Понятно?

Нассонов вяло ответил:

– Хорошо. Прямо сейчас и доложу. Вчера в семь вечера играли армейцы с рижанами и проиграли. Их защитнику шайба случайно попала по шее, ниже шлема, он погиб прямо там, на льду.

– И что? – напряженно спросил Крячко.

– Ничего. Зашла ставка, равная остаткам на моих счетах. Финансовый директор мне названивала, да я пьяный сидел в сосиску после разговора с Серым. Ну и телефон отключил. А сегодня я банкрот. Вот, собственно, все.

Сняв с плеча сумку от ноутбука, Нассонов положил ее на стол Гурову.

– Вот, тут та папка, здесь все. Мало ли, пригодится для внутреннего расследования, что ли, вас отмазать, – и снова направился к выходу.

Тут уже Крячко не выдержал:

– А ну стоять. Уйдешь, когда отпустят. Сел на стул и заткнулся.

– Вы мне еще «голос» скомандуйте, – огрызнулся Нассонов, но подчинился.

Станислав на это никак не отреагировал.

– Лева, что делать будем? Есть идеи?

– Достал меня этот кукловод, – процедил сквозь зубы Гуров. – Поперек глотки стоит, как кость. Доктор кукольных наук.

– Это ты верно сказал, верное слово. Шахматист хренов. Однако вопрос остается открытым, классический русский вопрос: что делать-то будем, господин полковник? Дело тухляк?

– Тухляк.

– Доказать-то ничего не докажешь?

– Не докажешь.