– Позвоните. Финдиру, – просипел он. – Скажите, что живой.

«Интересно, он теперь будет говорить медленнее?» – почему-то подумал Лев Иванович.

– Сам что? – спросил Крячко.

– Дышать. Тяжело.

– Всем тяжело, – весело констатировал врач «Скорой», измеряя давление. – Ну, порядок, а-дэ как у космонавта. И хрен ли дергать бригаду по пустякам? При таком диагнозе, юноша, надо ингалятор при себе держать, хотя бы портативный. На вот, держи в подарок, астматик. – И врач протянул Нассонову ингалятор.

– Нет. Астмы. У меня.

– Ну нет так нет. – Эскулап убрал лекарство в карман. – Тогда, видать, сожрал что иль выпил.

Он быстро оглядел стол, на котором стояли две рюмки и початая бутылка коньяка. Прежде чем сыщики успели что-то сказать, осмотрел и обнюхал обе рюмки:

– Миндалем пованивает. Цианамид или что-то из этой области. Но что-то очень густо пахнет, не менее полрюмки употребил. А на твой вес, – эскулап смерил Нассонова взглядом, – взрослого барана, двенадцати капель – за глаза. Что, бросал пить и не добросил? Прекращай такие эксперименты, а то наследникам квартирка-то останется. Между этой штукой и первой рюмкой – не менее двенадцати часов, запомни.

Одарив пациента парой таблеток супрастина, врач пожелал счастливо оставаться и удалился.

– Аслан, я же сказал – ни капли спиртного, – укоризненно проговорил Гуров.

Тот лишь горестно развел пляшущими руками.

– Снова отскочил, лепешечная твоя душа, – приятным своим голосом заметил Мацук.

– А ты не завидуй, не завидуй, – посоветовал Станислав, – тоже погулял-попользовался. Теперь получишь по полной. Комедию вздумал ломать, Станиславский, тоже мне.

– Ну да, – криво усмехнулся Гуров, – он же тебе сказал: Алексеев, Константин Сергеевич.

– Это кто? – переспросил Крячко.

– Станиславский и есть. Настоящая его фамилия.

– Ишь ты, – усмехнулся Крячко. – Ну, вот и будет ставить пиэсы свои в тюремном драмкружке. Про Монте-Кристо будете играть – не забудь пригласить!

Мацук только усмехнулся.

– Лев Иванович. Помогите, – попросил Нассонов, протягивая мобильник. – На «ф». «Финдир».