Я ждал «если», которое должно было идти дальше, но не дождался. Он снова бессмысленно перепрыгнул текст:
– Я сказал тебе, что видел и слышал; но то лишь бледное подобие, куда ему до подлинного образа и ужаса.
Я сказал тебе, что видел и слышал; но то лишь бледное подобие, куда ему до подлинного образа и ужаса
Он спрыгнул со стола, подбежал к окну и снова его распахнул.
– Сейчас он явится; в ночи, поспешно! – Он ухватился за подоконник, так что костяшки его пальцев побелели, высунулся наружу, насколько мог, его взгляд метался среди голых, как кости, веток деревьев.
Сейчас он явится; в ночи, поспешно!
– Там он стоял во тьме, и острый меч при нем.
Там он стоял во тьме, и острый меч при нем
Я положил руку ему на плечо, опасаясь, что он может выпасть, если слишком высунется, и сказал:
– Но где он?
Но где он?
О ком он говорил? О Ричарде? Он не просто играл – это было видно по тому, как он дышал, как смотрел не мигая.
Он провел рукой по лицу и ахнул:
– Смотрите, сэр, в крови я!
Смотрите, сэр, в крови я!
Он выставил чистую ладонь, ткнул ею мне в лицо. Я отпихнул ее, у меня стремительно кончалось терпение.
– Где злодей, Эдмунд? – спросил я.
Где злодей, Эдмунд?
Он улыбнулся мне, как невменяемый, и эхом отозвался:
– Где злодей, Эдмунд? Там пауза для знака препинания, так? Но не авторского – запятые принадлежат составителям. Где злодей Эдмунд? Здесь, сэр, но вы его не троньте – ума лишился он.