– Не знаю. – Я пожала плечами. – Наверное, поправиться окончательно и поживей, чтобы ты из-за меня не завалил свою сессию.

– На это не надейся. – Влад весело усмехнулся и уточнил: – Я имею в виду сессию, а никак не твое здоровье. Ты, конечно, поправишься, и очень скоро. Все врачи так говорят.

– А ты за что пьешь? – поинтересовалась я.

– Я? – Его лицо стало серьезным и даже несколько суровым. – Даже не знаю, стоит ли тебе говорить об этом?

– Стоит! – произнесла я азартно, заинтригованная его словами и загадочным видом.

– Ну ладно. – Влад приосанился и слегка наклонил голову, будто собираясь декламировать собственные стихи. – Я пью сейчас за женщину, которую люблю. Она мне дороже всего на свете, и я хочу пожелать, чтобы в новом году она была счастлива. – Он выпалил все это одним духом и замолчал, уставившись взглядом в свой бокал.

Я глядела на него с изумлением: никогда не слышала от Влада, чтобы он изъяснялся так пышно, витиевато и красноречиво.

– У тебя есть любимая женщина? – спросила я его с невольным уважением. – Ты мне не говорил об этом. Давно?

Он закусил губу, поставил фужер на стол, усмехнулся и покачал головой:

– Нет, Василиска, скажи на милость, как в тебе это сочетается?

– Что? – не поняла я.

– Такие блестящие мозги и удивительная непрозорливость. Или ты слепая, или просто валяешь дурочку.

– Ничего я не валяю, – начала я с обидой, – и вообще – после сотрясения мозга любой будет соображать с трудом! Ты можешь объяснить по-человечески…

– Да не могу! – неожиданно сердито перебил меня Влад. – Не могу я ничего тебе объяснить по-человечески!

Что-то в голове начало медленно проясняться. Я смотрела на Влада и вспоминала наш давний разговор про Светку.

«Это я виноват. Она из-за меня. Ревнует к тебе».

И еще в моей памяти всплыло много всего: за каких-нибудь полсекунды я вспомнила лагерь, как мы с Владом беседовали после данного мне Германом Львовичем нагоняя, и еще, еще…

– Почему не можешь? – спросила я упавшим голосом.

– Да потому… потому что ты моя любимая женщина. Понимаешь, ты! Я люблю тебя лет сто, наверное, если не больше. С тех пор, как первый раз увидел. – Влад махнул рукой и плюхнулся на табурет, вытянув ноги, глянул на мою потерянную физиономию и грустно улыбнулся. – Ты не переживай. Я знаю, что у меня нет шансов. Поэтому и говорить не хотел, само вырвалось, будто черт за язык дернул. Неужели ты ничего не видела?

– Видела, – произнесла я севшим голосом. – Но почему-то мне не верилось.