Поразительно, как сильно родственные чувства пронизывали всю эту историю. Начиная с поездок Сесилии, повсюду сопровождавшей своего мужа, до добровольного волеизъявления Ричарда, провозгласившего своего племянника наследником престола.

И вдруг Гранта впервые осенило, как эта мощь родственных чувств усиливала доводы в пользу невиновности Ричарда. Мальчики, которых, по предположению, он бездушно уничтожил, были сыновьями Эдуарда, детьми, которых он должен был знать близко и хорошо. Для Генриха, напротив, они являлись всего лишь безликими символами, помехой на пути к трону. Возможно, он никогда и не видел их. Даже если не принимать во внимание все остальное, подумал Грант, вопрос о причастности к убийству можно было бы решить, основываясь только на этом.

Видя все пункты, аккуратно расписанные по порядку, Грант чувствовал, как все в его голове постепенно проясняется. Прежде он не замечал, насколько подозрительным было поведение Генриха по отношению к «Титулус региус». Если, как настаивал Генрих, притязания Ричарда на престол были необоснованными, то совершенно очевидно, что ему следовало всенародно огласить этот факт и показать его несостоятельность. Но Генрих этого не сделал. Он приложил немало усилий, чтобы стереть в народе даже память о существовании этого документа. Из чего неизбежно следует, что право Ричарда на корону, подтвержденное в «Титулус региус», было неопровержимо.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

В тот день, когда Кэррэдайн снова появился в больнице, Грант самостоятельно прошел до окна и обратно и настолько возликовал из-за этого, что Лилипутка сочла необходимым охладить его восторг. Она спокойно заметила, что такой подвиг мог совершить и полуторагодовалый ребенок. Но ничто не могло испортить Гранту настроение.

– А вы рассчитывали держать меня здесь годами, не так ли? – проворчал он.

– Напротив, мы очень рады, что вы поправляетесь, – строго сказала сестра и застучала каблучками в коридоре – сплошь кудряшки и крахмал.

Грант лег на постель и оглядел свою маленькую темницу с чувством сродни благодарности. Счастью человека, достигшего Северного полюса, человека, покорившего Эверест, было далеко до чувств счастливчика, доковылявшего до окна своей палаты после двенадцати недель подвижности. По крайней мере, так казалось сейчас Гранту.

Завтра он отправится домой. Там его будет обихаживать миссис Тинкер. Правда, половину дня ему придется лежать, а передвигаться он пока сможет только на костылях, но все равно он снова будет принадлежать самому себе. Никто не будет ему приказывать, требовать стараний, никакой больше чрезмерной опеки.