– А как она считает?

– Она заявила, что лицо говорит о тяжких страданиях.

– Да, пожалуй, что так. И после всего, что мы выяснили, вас это удивляет?

– Нет. События последних двух лет его жизни обрушились на него как снежная лавина. А ведь до этого все шло так хорошо. Англию наконец-то не раздирали междоусобицы. Гражданская война забывалась, здравое правление сохраняло мир, торговля приносила стране процветание. И вдруг в два коротких года – его жена, сын и покой…

– Я знаю, от чего он был избавлен.

– От чего?

– От мысли о том, что его имя в последующих веках станет притчей во языцех.

– Подобная мысль разбила бы его сердце. Знаете, какой довод более всего убеждает меня в том, что Ричард вовсе не стремился узурпировать власть?

– Нет. Какой?

– То, что ему пришлось посылать на Север за войсками, когда Стиллингтон сообщил ему новость. Знай он заранее, чтó поведает Стиллингтон, он привел бы эти войска с собой. Если не в Лондон, то в соседние графства, чтобы иметь их под рукой. Тот факт, что он срочно послал в Йорк, а затем к своим кузенам Невиллам за помощью, доказывает, что признание Стиллингтона оказалось для него совершенно неожиданным.

– Да. Ричард не спеша двигался со своей свитой в Лондон, где должен был стать регентом, лорд-протектором при юном короле. Подъезжая к Нортгемптону, он узнает о неприятностях, которыми грозит ему двухтысячный вудвилловский отряд, но это его не смущает. Ричард переманивает отряд на свою сторону и продолжает путь в столицу как ни в чем не бывало. Там его ожидает, как он думает, лишь участие в обычной церемонии коронации. И лишь после признания Стиллингтона он посылает за собственными войсками. Причем в критический момент посылать приходится очень далеко, на самый Север Англии. Да, вы, конечно, правы. Он был застигнут врасплох. – Кэррэдайн приподнял по-прежнему неуверенно указательным пальцем дужку своих очков. – Знаете, что я нахожу самым убедительным в доказательстве вины Генриха?

– Что же?

– Скрытность.

– Скрытность?

– Да. Скрытность его поступков, шушуканье и возню за углом.

– Вы хотите сказать, что это было в его натуре?

– Нет, никаких таких тонкостей. Разве вы не видите – Ричарду не было нужды действовать скрытно, в то время как у Генриха все зависело от того, чтобы кончина мальчиков оставалась тайной за семью печатями. Никто так и не смог придумать объяснение тому тайному способу убийства, к которому Ричард якобы прибег. Для него действовать подобным образом было бы безумием. Он не мог надеяться сохранить содеянное в тайне. Раньше или позже ему пришлось бы отчитываться за то, почему мальчиков не оказалось в Тауэре. А ведь он, конечно, рассчитывал на долгое царствование. Никто так и не объяснил, зачем ему было избирать такой сложный и опасный путь. Ведь он мог действовать куда проще: удушить мальчиков и выставить их напоказ всему Лондону, который рыдал бы над телами двух юных принцев, безвременно скончавшихся от лихорадки. Так бы он все и проделал – если бы потребовалось. Ведь для Ричарда смысл убийства мальчиков мог заключаться единственно в том, чтобы предотвратить возможные мятежи в их пользу. Поэтому, если бы он собирался как-то выгадать от их убийства, самый факт смерти следовало придать огласке возможно скорее. А теперь посмотрим на Генриха. Генрих должен был отыскать способ убрать мальчиков с дороги, а самому при этом остаться в тени. И он должен был скрыть, когда и как они умерли. Судьба Генриха целиком и полностью зависела от того, чтобы никто точно не знал, что именно случилось с мальчиками.