«Моя гордость», – предположил он. Гордость тем, что он не открыл дверь, которую не было никаких причин открывать. О боже!

Он открыл дверь теперь. Открыл неохотно – с иронией отметив эту неохоту и одновременно радуясь ей. Как отвратительно, что наступило утро, что надо дальше жить. Хотелось броситься обратно на скомканную постель и спать, спать, спать.

Грант поднял свои два чемодана (Йогурт и не подумал предложить вынести их), сунул под мышку пачку непрочитанных газет и вышел в коридор. Маленький тамбур в ближнем конце вагона был почти до потолка забит багажом тех, кто дал проводнику щедрые чаевые, так что дверь была еле видна; поэтому Грант направился во второй вагон первого класса. Его ближний тамбур тоже оказался чуть не по пояс загроможден вещами «привилегированных», и Грант двинулся к двери в дальнем конце вагона. В это время из своей норы в другом конце коридора появился сам Йогурт, который собирался довести до сведения номера Б-Семь, что они уже подъезжают к вокзалу. Законным правом номера Б-Семь, как и любого другого пассажира, было оставаться в поезде после его прибытия и покинуть его тогда, когда ему это будет удобно, но Йогурт, конечно же, не намеревался торчать тут, пока кто-то высыпается. Поэтому он громко постучал в дверь купе Б-Семь, открыл ее и вошел.

Когда Грант поравнялся с открытой дверью, Йогурт дергал за рукав лежавшего на полке полностью одетым пассажира Б-Семь и повторял, задыхаясь от раздражения:

– Ну, сэр, ну же! Мы приехали!

Когда тень Гранта заслонила дверной проем, Йогурт оглянулся и произнес с отвращением:

– Пьян в стельку!

В купе, заметил Грант, пахло виски так, что хоть топор вешай. Машинально Грант поднял газету, которая от дерганий, производимых Йогуртом, соскользнула на пол, и расправил пиджак на лежавшем.

– Вы что, не видите, что он мертв? – спросил Грант. Сквозь туманную завесу собственной усталости он услышал свой голос, говоривший: «Вы что, не видите, что он мертв?» – как будто это было нечто само собой разумеющееся. Вы что, не видите, что это подснежник? Вы что, не видите, что это Рубенс? Вы что, не видите, что это мемориал Альберта?

– Мертв! – взвыл Йогурт. – Не может быть! Мне же нужно уходить!

«Вот и все, что это означает для мистера Пропади-Его-Душа-Галлахера», – отметил Грант из своего очень далекого далека. Кто-то покончил счеты с жизнью, сменил тепло, чувства, ощущения на небытие, а для Пропади-Его-Душа-Галлахера это означало только то, что ему придется задержаться на работе.

– Что мне делать?! – простонал Йогурт. – Откуда я мог знать, что кто-то допьется до смерти у меня в вагоне! Что мне делать?