В ресторане отеля лампы горели только в одном углу зала, и в сумраке неосвещенного пространства виднелись ряды голубых столов с обтянутыми байкой столешницами. Никогда раньше, подумал Грант, он не видел ресторанные столы непокрытыми. Лишенные своих белых доспехов, они выглядели очень жалкими, ободранными. Как официанты без манишек.

Девочка в черном форменном платье и зеленом, вышитом цветами вязаном пальто высунула голову из-за ширмы и, казалось, была поражена, увидев Гранта. Он спросил, что можно получить на завтрак. Она вынула из буфета графинчик и поставила его на скатерть перед Грантом с таким видом, как будто подняла занавес над сценой.

– Я пошлю к вам Мэри, – улыбнувшись, сказала девочка и ушла за ширму.

Сервис, подумал Грант, потерял церемонность и блеск. Он стал тем, что домашние хозяйки называют «высушено, но не выглажено». А обещание «прислать Мэри» иногда маскирует вышитые пальто-джерси и тому подобные вольности.

Мэри оказалась пухлой спокойной девушкой, которую неизбежно звали бы Нанни, если бы Нанни не вышли из моды; при ней Грант почувствовал, что расслабился, как расслабляется ребенок в присутствии доброжелательного взрослого. Хорошенькое дело, подумал Алан с горечью, если мне так нужна страховка, что даже толстушка-официантка из отеля может дать мне ее.

Однако он съел все, что она поставила перед ним, и почувствовал себя лучше. Потом она вернулась, убрала нарезанный кусками хлеб и поставила вместо него тарелку со свежими местными булочками.

– Это вам бапы, – сказала она. – Их только что привезли. Теперь они стали не те, жевать в них нечего. Но они лучше, чем этот хлеб.

Она подвинула джем поближе к Гранту, посмотрела, хватит ли ему молока, и опять ушла. Грант, который не собирался больше есть, намазал бап маслом и потянулся за одной из не прочитанных накануне газет. В руки ему попалась лондонская вечерняя, и он посмотрел на нее с удивлением. Разве он покупал вечернюю газету? Да нет же, он, конечно, прочел вечернюю газету в обычное время – в четыре часа пополудни. Зачем же покупать еще одну в семь часов вечера? Или покупка вечерней газеты стала рефлекторным действием, таким же автоматическим, как чистка зубов? Освещенный киоск – вечерняя газета. Так, что ли?

Это был «Сигнал», вечерний голос утренней «Клэрион». Грант снова просмотрел заголовки, виденные накануне, и подумал, как постоянен их подбор. Газета была вчерашней, но могла быть прошлогодней или будущего месяца. Заголовки вечно будут одни и те же: заседание Кабинета, труп блондинки в Мейда-Вейл, скандал на таможне, грабеж с применением оружия, приезд американского актера, уличное происшествие. Грант отодвинул газету, но, протягивая руку к тарелке за еще одним бапом, заметил, что на полях ее что-то нацарапано карандашом. Грант перевернул газету, чтобы посмотреть, что это за расчеты. Однако оказалось, что это не спешные подсчеты мальчишки-газетчика, а набросок стихов. О том, что эти стихи кто-то написал сам, а не пытался вспомнить что-то забытое, можно было судить по нетвердому почерку и по тому, что автор заполнил две недостающие строки точками по числу необходимых слогов – прием, к которому прибегал и сам Грант в те дни, когда считался лучшим в шестом классе сочинителем сонетов.