Однако на сей раз стихотворение было не его.

И вдруг Грант понял, откуда взялась газета. Он подобрал ее, и это было еще более машинальным действием, чем покупка вечернего выпуска. Она соскользнула на пол в купе Б-Семь, а он ее подобрал и сунул себе под мышку. Сознательная часть его мозга – или то, что от нее оставалось после прошедшей ночи, – протестовала против беспорядка, который устраивал Йогурт среди вещей беспомощного человека. В качестве как бы намеренного упрека Йогурту Грант стал расправлять пиджак на лежащем, а для этого ему потребовалась свободная рука, вот газета и перекочевала под мышку – к другим.

Значит, молодой человек со взъерошенными темными волосами и бесшабашным разлетом бровей был поэтом – так, что ли? Грант с интересом взглянул на нацарапанные карандашом слова. Похоже, автор намеревался написать стихотворение из восьми строк, но не смог придумать пятую и шестую, и потому весь набросок выглядел так:

Да, очень странно во всех отношениях. Начало белой горячки? Естественно, обладатель такого неординарного лица вряд ли увидит в своих алкогольных снах что-нибудь банальное, например розовых крыс. Природа сама повернет рулевое колесо для молодого человека с такими бровями. Что это за рай, который охраняется такими устрашающими чудовищами? Забытье? Почему ему так требовалось забытье, что оно представлялось ему раем? Он что, был готов пройти через все ужасы, ожидающие путника на подходах к нему?

Грант ел вкусный свежий бап, в котором «нечего было жевать», и обдумывал эту загадку. Писал взрослый, почерк которого был нетвердым не потому, что координация была нарушена, а потому, что человек так никогда и не стал взрослым. По существу, он оставался школьником и продолжал писать так, как его научили в первом классе. Заглавные буквы были совершенно такими же, как в тетрадях для прописей. Странно, что у такого нестандартного человека индивидуальность в написании букв не проявилась. Ведь очень мало кто не приспосабливает бессознательно форму школьных прописей соответственно своим вкусам.

Одним из побочных интересов Гранта многие годы было изучение почерков, да и в основной работе он с успехом применял результаты своих многолетних наблюдений. Конечно, иногда его уверенности в правоте собственных умозаключений наносился удар – оказывалось, что многократный убийца, растворявший трупы своих жертв в кислоте, имел почерк, свидетельствовавший о крайней логичности (что, впрочем, было не так уж нелепо), – однако, как правило, почерк являлся неплохим критерием характера. Причин же, по которым человек продолжал писать буквы так, как его научили в школе, могло быть две: либо он был неумен, либо писал так редко, что его почерк просто не мог впитать в себя характерные особенности его личности.