– Что там за суматоха на станции? – спросил Томми. – «Скорая помощь» и всякое такое.

– Человек умер в поезде. Наверное, потому.

– О-о, – произнес Томми, как бы отстраняясь. – На сей раз это не твоя забота, – добавил он, как бы поздравляя Гранта.

– Угу, не моя, слава богу.

– Им будет не хватать тебя там, на Набережной.

– Сомневаюсь.

– Мэри, – позвал Томми, – я бы не отказался от чашки хорошего крепкого чая. – Он презрительно постучал пальцем по тарелке с бапами. – И еще парочку этих жалких штучек. – Томми повернулся к Гранту и, сохраняя на лице одновременно серьезное и детское выражение, повторил: – Нет, им точно будет недоставать тебя. Ведь у них станет на одного человека меньше?

Вздох, который испустил Грант, больше напоминал смех, чем что-нибудь другое за последние несколько месяцев. Томми выражал соболезнование Управлению не потому, что они лишились его, Гранта, талантов, а потому, что на время у них оказалось на одну штатную единицу меньше. Такая «семейная» позиция была почти идентична реакции его начальника. «Отпуск по болезни! – проворчал Брюс, и его маленькие слоновьи глазки пробежали по фигуре Гранта, казалось излучавшей здоровье, и с негодованием вернулись к его лицу. – Ну-ну! До чего дошла полиция! В дни моей молодости службу не покидали до тех пор, пока держались на ногах. И продолжали писать отчеты, пока „скорая“ не подбирала тебя с пола».

Гранту нелегко было повторить Брюсу все, что сказал доктор, и Брюс отнюдь не облегчил ему эту задачу.

У Брюса просто не было нервов ни в одном уголке его тела; он являл собой чисто физическую силу, одушевленную хитрым, хоть и ограниченным умом. В том, как он принял сообщение Гранта, не выразилось ни понимания, ни сочувствия. Право, ощущался даже еле уловимый намек, легчайшая тень подозрения, что Грант симулирует, что такой странный приступ, при котором он продолжает прекрасно выглядеть, имеет какое-то отношение к весеннему ходу рыбы в реках Шотландии, что Грант собрал свои блесны еще до того, как отправился на Уимпол-стрит.

– Что они будут делать, чтобы заполнить прореху? – спросил Томми.

– Может быть, повысят сержанта Уильямса. Срок его повышения уже давно подошел.

Объяснить все верному Уильямсу было нисколько не легче. Когда ваш подчиненный долгие годы открыто боготворит вас, не очень-то приятно представать перед ним в роли несчастного создания с раздерганными нервами, отданного на милость несуществующим демонам. У Уильямса тоже никогда не было ни одного нерва во всем теле. Он принимал все так, как оно есть, спокойно, безмятежно и ни о чем не спрашивая. Трудно было рассказать обо всем Уильямсу и видеть, как восхищение сменяется сочувствием. Или – жалостью?