– Да.

– Знаешь, ведь ты единственный человек, который еще называет меня иногда Лалла. Мы стареем.

Грант посмотрел вокруг, потом на сидящую Лору; напряжение понемногу сходило с его лица.

– Я не знал, что ты боишься чего-то, кроме крыс.

– Ох, многого. Я думаю, все боятся. По крайней мере, те, кто не совсем дубина. Я спокойна, потому что веду спокойную жизнь и набираю жирок. Если бы я работала, сколько ты, я стала бы маньяком-грабителем. У меня, наверное, была бы клаустрофобия плюс агорафобия, и я вошла бы в историю медицины. Это, конечно, очень утешительно – знать, что о тебе напечатают в «Ланцете».

Грант отошел от стенки и сел рядом с Лорой.

– Смотри, – сказал он и, протянув к ней руку с зажатой в пальцах сигаретой, показал, как она дрожит.

– Бедняжка Алан.

– Действительно, бедняжка Алан, – согласился он. – И это не оттого, что ты на полмили под землей, в темноте, а оттого, что ты едешь в машине с полностью открытыми окнами по открытой местности в свободной стране.

– Это не от этого, конечно.

– А от чего?

– От четырех лет постоянного переутомления на работе и чрезмерно развитой совести. Ты всегда был фанатиком там, где дело касалось совести. Ты мог быть очень утомителен. А что бы ты предпочел – немного клаустрофобии или удар?

– Удар?

– Если ты вырабатываешься до полусмерти, ты должен платить за это тем или другим образом. Ты бы предпочел платить более распространенным способом – высоким давлением и болями в сердце? Лучше страх оказаться в закрытой машине, чем тебя будут возить в кресле на колесиках. По крайней мере, у тебя есть возможность со временем избавиться от страха. Если тебе невыносима мысль снова сесть в машину, я могу съездить в Скоон с твоим письмом и забрать тебя на обратном пути.

– Нет-нет, я поеду.

– Мне казалось, с этим лучше не бороться.

– А ты орала и пищала, когда была на полмили под землей в Чеддарской пещере?

– Нет, но я не была патологическим образцом больного, страдающего переутомлением от работы.

Внезапно Грант улыбнулся: